Шулявские дубы
Где потолки не выше наших страхов.
Эжен забыл свой джазовый аккорд,
И жизнь его — лишь горсть золы и праха.
Двенадцать лет. Огромный, мертвый срок.
Кристина — дым. Тусовщица из рая,
Где он, эмпат, извлек урок один:
Что сердце бьется, только замирая.
С ним сын Давид. Шулявская душа.
Моше в крови и Борщаговка в окнах.
Они идут по лезвию ножа,
В стране, где правда в казематах сохнет.
Он чеки бьет. Он копит на рассвет.
Без женщин, без аншлагов, без иллюзий.
Бариста-антрепренер, секрет чей
В том, что жив, в фашистском этом блюзе.
Свидетельство о публикации №126021409456