В конце февраля

В конце февраля, того и гляди,
под одеялом снегов и льдин
дремлет весна. У весны на лбу —
капли, как будто, надев зипун,
спать улеглась под старьё одеял
в крестьянской избушке, где лёгкий жар
от печки ложится к утру в кровать,
чтоб ей, распотевши, от сна восстать.

В конце февраля, того и гляди,
снег переходит с землёй на «ты»,
земле объясняясь в избытке чувств;
хранит поцелуй — травяной на вкус —
среди узловатых корней ветлы.
В конце февраля даже дни малы:
февральские дни — да и ихний быт —
надтреснуты — всюду весной сквозит.

Того и гляди, под конец зимы
снег покидает свои холмы,
уходит в долины поить ручьи,
день перепрятав, — назвав «ничьим», —
припишет последние сутки для
проталин чернеющих февраля,
что исходит потоками вешних вод,
словно отрок пылкий — узостью од.

В конце февраля, не достать чернил
(не говоря, дармовых белил)
вне мешанины. Смешенью взвесь
не в силах противиться, если жест
всем телом направлен блуждать вовне
квартиры, в которой бумаги нет,
чтоб записать как снаружи льёт
и как мешается с грязью лёд.

Того и гляди, к нам грядёт весна
в конце февраля, но, восстав от сна,
ещё не спешит с одеял совлечь
бурливой дремоты простую речь.
Покуда пора белошвейных дел,
покуда озимым не важно где
всходить из-под белых снегов и льдин,
всё легче весну ощущать в горсти.