Три угла

Поэма-посвящение Алексею Архиповскому, универсальному музыканту, свободному от стилевых и жанровых рамок

1.Две жизни
.
.
Старые инструменты обладают собственной волей. Ты лишь позволяешь им говорить.
Алексей Архиповский

Не я играю. Играет Она...
В ней память веков глубока и темна.
Я только посредник, я только предлог,
Чтоб голос её замолчать не смог.
.
Послушай Налимова: старая ель.
Сто лет она слушала лес и метель.
В ней солнце застыло янтарной слезой,
Она расцветает под каждой грозой.
.
Её чистота, как алмазная грань,
Пронзает любую сердечную ткань.
Звонкая. Лёгкая. Свет изнутри.
В ней ангелы спорят... Смотри и замри.
.
А рядом - Галинис. Блокадный рубеж.
В ней звук не певуч, а неистово свеж.
В ней голод и холод, и выдержка стен,
И воля, не сдавшаяся в подлый плен.
.
Она не звенит, она дышит в плечо,
В ней каждое слово звучит горячо.
В ней память о тех, кто дровами не стал,
Кто выстоял, выжил и петь не устал.
.
Две жизни. Два мастера. Разный закал.
Я, как в зеркалах, в них себя отыскал.
Три грани. Три нити. И вечный покой.
Играй, моя милая... Я - за тобой.
.
Алексей Архиповский использует раритетные балалайки, ставшие эталонами звука: инструмент мастера Иосифа Галиниса (1928 г.), переданный П. Нечепоренко, и балалайку Семёна Налимова (1915 г.), известную как «Налим», выкупленную с аукциона.

2.Балалайка номер 169
.
Я помню пламя. Семнадцатый век.
Гнал меня прочь от церквей человек.
Струны рвали, бросали в костёр,
Был мой удел беспощаден и скор.
.
«Бесовский гудок», «мужицкая блажь»...
Тщетно ломали еловый мой кряж.
Но я выживала в курных избах,
Пряча свой звон в онемевших руках.
.
Помнишь Андреева? Глянец и лоск.
Он усмирил мой еловый набросок.
В чёрном фраке, под свет хрусталя-
Так зазвучала родная земля.
.
А после - вакуум. Красный музей.
Списки «народных» и «верных» друзей.
Я задыхалась в шаблоне пустом,
Ждала, кто обдаст меня новым огнём.
.
И вот ты пришёл. Снял замок и печать.
Снова заставил не петь, а кричать.
Три угла правды. История - ввысь.
Мы не сдались. Мы с тобой дождались!
.
Три угла.
Три струны.
И бездна.
Дерево выжило.
Дерево честно.
Это не пляска в угаре хмельном,
Это молитва о самом земном.
.
Слышишь?
Тремоло.
Дробь по коленям.
Голос еловый
сквозь пять поколений.
Это не «хохлома» с сувенирной полки,
Это впиваются в сердце иголки.
.
Пальцы в кровь.
А душа в зенит.
Слушай,
как старая ель звенит.
То ли скрипка, то ли орган,
То ли в груди заживает шрам.
.
В ней не частушка.
В ней космос и дым.
Сделался звук
бесконечно живым.
Выдох. Удар. Затихающий стон.
Три нити. Три грани. И... вечный поклон.
.
В. В. Андреев был реформатором и идеологом преображения балалайки.

Балалайка номер 169- это предпоследний инструмент под номером 169 мастера Семена Ивановича Налимова, изготовленный им в 1915 году. Эту раритетную балалайку мастера,  которую Алексей Архиповский называет «Налим», музыкант приобрел на немецком аукционе. Инструмент находился в отличном состоянии, хотя практически не использовался около 100 лет, и после покупки был отреставрирован для использования в концертах.

3. Колыбельная
.
Так играть может только Гений...
Аноним

Замри. Это шёпот. Почти тишина.
Чуть вздрогнула сонная в небе луна.
Балалайка качает весь мир на руках,
Забыв о кострах и о прошлых веках.
.
Три нити, как три материнских тепла.
Какая в них нежность сегодня пришла?
Безмолвие ели, улыбка сквозь сон,
И звёзд уходящих хрустальный поклон.
.
Здесь нет виртуозности, только покой.
Мастер ведёт своей лёгкой рукой
Туда, где не страшно, где свет не погас,
Где детство глядит из-под сомкнутых глаз.
.
Спи, город. Спи, горе. Спи, шумная даль.
Растаяла в звуке земная печаль.
Лишь дерево дышит в полночный час,
Оно в эту ночь молит Бога о нас...
.
10.02.2026 Блиц-конкурс- http://stihi.ru/2026/02/09/9572

4. Магия рук

Смотри на руки: узлы и сухожилья,
В них пульс времён и древняя печать.
Они из звуков выстроили крылья,
Чтоб заставлять материю молчать.

Вот левая... впилась, как в горло, в шейку,
Пережимая боль и немоту.
Она диктует каждой струнке-змейке:
«Не лги. Звени. Лети за высоту!»

А правая, как веер, как затменье,
Летит над декой, зыбка и легка.
То трепет крыльев, то камней паденье,
То мягкое дыханье в облака.

Взрыв! — и тремоло режет воздух в клочья,
Удар!  и замерла в испуге зала даль...
И Мастер бьёт не пальцами,  аортой,
Вплетая в дерево живую сталь.

Когда ж он замирает, руки свесив,
Как два крыла, уставших от дорог,
Мы понимаем: в этом поднебесье
Бог-  это звук. А руки лишь порог...

14.02.2026