Переосмысливание

Мой сын решил, что почва — идеал,
Что грубость — это высшая порода.
Он слово «дай» надменно изрыгал,
Готовясь стать защитником народа.
«Пожалуйста» — в архив, в утиль, в кювет!
Мужчина должен пахнуть лишь войною.
В его глазах — казарменный рассвет
Над мирною и спящею страною.

Он — главный воин, он — кремень и сталь,
Командовать — единственное право.
Ему не жаль ни ближнего, ни даль,
Его манит солдатская забава.
Но вдруг вопрос, наивный и живой,
Прорезал этот панцирь самодельный:
«А почему девчонки против войн?
Зачем им этот ропот колыбельный?»

И я сказал: «Пойми, мой милый сын,
Они не забывают запах детства.
Для них любой — и раб, и господин —
Ребёнок, не нашедший средства,
Чтоб защититься от свинца и зла.
Они в солдате видят лишь младенца,
Которого когда-то мать везла
В коляске, прижимая нежно к сердцу».

Я говорил о том, как больно им,
Когда в бою калечат человека.
Как этот мир становится чужим,
Лишаясь материнской опеки.
Что рана — это не медаль в строю,
А крик того, кто хочет снова к маме.
И сын стоял, как будто бы в раю
Увидел ад с кровавыми дверями.

По лику чада волны потекли,
Гранитный слой дал трещину и сдался.
Мы в этот миг коснулись всей земли,
Где каждый воин маленьким остался.
Вечерний сумрак в комнату вползал,
И «главный наш солдат» сменил личину.
Он больше не командовал, не ждал,
Он превращался в мудрого мужчину.

А перед сном — прорыв, поток и плач.
«Они забыли мам! Какое горе!»
Исчез боец, агрессор и палач,
Осталось только жалости море.
«Я не хочу! Не буду! Не пойду!
Я не хочу от мамы уходить!»
Так сын в своём младенческом бреду
Сумел связующую нить восстановить.

Мы утешали: «Войны больше нет».
Святая ложь во имя тихой ночи.
Хотя в окне — тревожный силуэт
И век железный голову морочит.
Но сын уснул. Он спасся от «песка»,
От «грубой почвы» и от «верной службы».
Его рука — прозрачна и легка —
Искала не оружия, а дружбы.

Мужская грубость — это просто щит,
Забыть исток — вот главная потеря.
Пока ребёнок в нас ещё кричит,
Мы люди, а не бронзовые звери.
Быть «почвой» — значит, лечь в неё навек,
Забыв про свет и материнство ласки.
Но сын сегодня — просто человек,
Сбежавший из кровавой, взрослой сказки.

Пусть он растёт. Пусть помнит этот страх.
Страх потерять тепло родного дома.
В его слезах, в его живых словах —
Вся правда, что солдатам незнакома.
Мы строим крепость из сухих команд,
Но рухнет всё от детского вопроса.
И никакой не нужен провиант,
Когда в глазах — соленая роса.

Спи, мой солдат, не знающий штыка.
Мир подождёт со злобой и оскалом.
Твоя ладонь в моей руке пока,
И мама рядом — в малом и в большом.
Мы победили почву и гранит,
Вернув себе единственное право:
Пусть сердце человечье заболит,
Чем замолчит в сиянии кровавом.

Войны не будет. Спи, малыш, усни.
В любви и жалости проходят наши дни.