Ангелы не курят

В прихожей, где известка хлопьями летит на кафель,
где календарь застрял на цифре, чей рельеф истлел,
они стоят. Не профиль — просто прочерк, график
движения теней в пространстве обветшалых тел.
У них в карманах — только накипь звездной пыли,
да пара пуговиц, оторванных от старых пальто.
Они не курят. Не потому, что бросили, а потому, что были
созданы из выдоха, в котором кислород — ничто.

Припев
Ангелы не курят — им не нужно восполнять
отсутствие души присутствием угарного дыма.
Они приходят просто посмотреть, как мы опять
проходим сквозь свои грехи — всегда невозмутимо.
Без зажигалок, без привычки прятать взгляд в кулак,
в кольце зимы, где каждый выдох — словно белый стяг.

Щелчок конфорки. Чайник стонет, как заправский грешник.
Один из них присядет на облезлый табурет.
Ты тянешься за пачкой, как последний пересмешник,
пытаясь высечь искру там, где даже тени нет.
А он посмотрит мимо — в точку, где сквозняк и ветошь
сплетаются в узор, понятный только мертвецам.
Ты скажешь: «Угощайся». Он ответит: «Ты не бредишь?
Огонь — это улика. Он не подобает нам».


Не кашель бьет их — бьет лишь частота эфира.
В их легких — не смола, а холод черных дыр.
Пока ты травишь кровь во имя призрачного мира,
они хранят в себе нетронутый, стерильный мир.

Припев
Ангелы не курят — им не нужно восполнять
отсутствие души присутствием угарного дыма.
Они приходят просто посмотреть, как мы опять
проходим сквозь свои грехи — всегда невозмутимо.
Без зажигалок, без привычки прятать взгляд в кулак,
в кольце зимы, где каждый выдох — словно белый стяг.


Окурок гаснет. В кухне снова никого.
Лишь пепел на столе — как снег, что выпал слишком рано.
Они ушли, не взяв из дома твоего
ни лишнего греха, ни сизого тумана.