Тайна Старого Ковра. Сказкотерапия

В канун Нового года в нашей квартире пахло ёлкой и мандаринами. Мой супруг-дед  Адам, с его седой бородой и такими добрыми глазами, что в них хотелось смотреть бесконечно, сражался со старой гирляндой — она то гасла, то загоралась снова, будто специально его дразнила. А наши внуки, рядом, на полу: Салим, которому уже одиннадцать, с его вечно взъерошенными светлыми кудрями, и серьёзный Адам  — ему девять, и он смотрит на мир так, будто уже всё про него понял. Они строили башню. Кубик к кубику. Дело важное, не для взрослых.
У всех было дело. У всех, кроме нашего самого маленького чуда.
Пятилетний Хусейн. Наш младший. Тот, кого мы все любим так, что сердце заходится, но в суете праздника — ну кто из нас не забывал хоть раз оглянуться на самого тихого? Он стоял в стороне и смотрел, как мы суетимся. Потом взял со стола стакан с вишнёвым соком и побрёл к старому ковру. К тому самому, что лежит в гостиной сколько я себя помню. Хусейн всегда любил разглядывать его узоры — потёртые, загадочные, будто хранящие тайну, которую никто не успел разгадать.
Он шёл и, наверное, думал о чём-то своём. А может, просто чувствовал себя немного не у дел в этот шумный вечер.
И в тот самый миг, когда до праздника оставался всего один шаг, маленькая рука дрогнула.
Алая струйка сока пролилась прямо на старый ковёр. На шерстяное полотно, которое помнит больше, чем все мы, вместе взятые.
Но пятно не растеклось, как обычная грязь. Оно вспыхнуло мягким, тёплым светом.
В комнате стало тихо. Даже часы, кажется, замерли. А потом началось то, чего не могло быть. Синие нити в узоре заструились, как настоящие ручьи. Красные цветы на ковре медленно распустились. Стены вокруг начали таять, растворяться, и через мгновение дед с внуками уже стояли не в гостиной, а внутри этого самого ковра.
Земля под ногами была мягкой, сотканной из тысяч нитей. Небо над головой — бордовым, бархатным, как дорогая ткань. А вокруг, куда ни глянь, тянулись гигантские шерстяные цветы выше человеческого роста и текли реки из голубых и синих нитей.
Их встретил Хранитель — полупрозрачная фигура, сотканная из света. Он сказал, что пролитый сок пробудил спящую память ковра. Что этот ковёр не просто вещь, а летопись их рода, которую ткала их прапрабабушка, вплетая в узоры свои мечты и молитвы. И что теперь, чтобы вернуться домой, им нужно дойти до самого сердца ковра и укрепить забытую золотую нить.
Так началось их путешествие.
Сначала была Река Забвения — бурный поток из спутанных синих нитей, готовый утащить любого, кто сунется в него в одиночку. Салим, привыкший всё решать быстро, хотел прыгнуть. Адам-младший, полагавшийся только на логику, пытался высчитать, где мельче. Но дед остановил их. Он показал, что по краям реки растут прочные золотистые нити, и если плести их вместе, можно сделать мост. Так они и поступили. Все четверо, вместе, перебрались на другой берег.
Потом был Лабиринт Орнаментов — бесконечные переплетения узоров, где каждый шаг грозил стать последним. Братья спорили, дед пытался вспомнить рисунок ковра наизусть, но выбраться не получалось. И тут маленький Хусейн, тот самый, из-за которого всё началось, присел на корточки и вдруг закричал: «Смотрите! Цветочек! Он дорогу показывает!» В повторяющемся узоре один-единственный цветок всегда смотрел в нужную сторону. Доверившись малышу, они вышли из лабиринта.
В самом центре ковра их ждало главное. Там, в сияющем круге, они увидели её — свою прапрабабушку. Молодую женщину с длинной косой, сидящую за старинным ткацким станком. Они не просто видели её — они слышали её мысли, чувствовали, что она чувствовала тогда, много лет назад.
Вот она вплетает алую нить надежды, провожая мужа на войну. Вот поёт колыбельную первенцу, и в узор ложится голубая нить материнской любви. А вот наступили тяжёлые, голодные времена. Она продала почти всё, но ковёр сберегла. В самую тёмную ночь, когда отчаяние подступало к горлу, она взяла тонкую золотую нить и вплела её в самый центр, шепча: «Пусть род мой не распадётся. Пусть дети моих детей помнят, что мы были. Пусть золотая нить никогда не порвётся».
Дед Адам ахнул. Он вспомнил. Бабушка рассказывала ему эту историю, когда он был мальчишкой. Но годы стёрли её, оставив только смутное чувство, что старый ковёр в гостиной — это не просто ковёр. А теперь память вернулась.
Золотая нить, та самая, которую они искали, лежала перед ними. Она была почти невидимой, истончившейся от времени. Хусейн протянул руку и осторожно коснулся её. Нить вспыхнула мягким светом и стала такой же прочной, как в тот день, когда её вплели в узор.
Мир ковра начал таять. Стены гостиной проступили сквозь нити, ёлка снова оказалась на своём месте, гирлянда наконец-то загорелась ровным светом. На старом ковре не осталось ни следа от пролитого сока. Но если присмотреться, в самом центре, там, куда упала та самая капля, теперь едва заметно поблёскивала золотая искорка.
Часы пробили полночь. Наступил Новый год. Дед Адам обнял всех троих внуков сразу, а Хусейн подошёл к ковру и тихонько погладил его ворс.
В ту ночь они не искали подарков под ёлкой. Они нашли кое-что поважнее. Они нашли золотую нить, которая связала их с теми, кто жил задолго до них. И поняли, что пока они помнят, нить не порвётся никогда.
В каждой семье есть своя реликвия, своя история, своя золотая нить. Иногда достаточно просто остановиться и прислушаться — и она отзовётся.
С Новым годом. С новым чудом. С новыми нитями, которые только ждут, чтобы их заметили.

Тайна Старого Ковра

Пахнет ёлкой и сластя;ми,
В доме запах волшебства.
Дед Ада;м с гирляндой-старой
Сам справляется едва.

Сали;м с Ада;мом, строят башню
Где кубик к кубику гранит.
Один Хусейн, он самый младший,
Молчание своё хранит.

Вишнёвый сок в стакане алом,
Усталый взгляд, недетский взор.
Никто Хусейна не заметил,
Он сделал шаг к ковру, был скор.

Ковёр — как ле;топись, старинный,
Узор его темнее карт
Невольно взгляд его ласкает
Его теснение, Жак кард

В его руках вишнёвый сок —
Нечаянный, судьбы, толчок.
И капля алая, как ключ,
Упала, чтоб открыть, всем луч.
 
Тишина, за стеной лишь часы, отбивают шаг.
За;мерло всё, испугался смельчак
Вдруг пятно, заиграло, светом явилось
В узоре ковра, жизнь зароди;лась.

Синие нити — стали рекой,
Цветы распустились, красиво стеной.
Комната таяла, будто во сне,
И вот они в странной, новой стране.
 
И вот они там, где земля —сплетена;,
Где небо — из бархата, цвета вина.
Старец мудрёный, хранитель судьбы
Их вопрошает: -  Зачем вы пришли?
Живая в вас кровь, пробуди;ла было;е.
Ну раз вы попали и ви;дя такое, пройдите весь путь
Где спит ваша память, забытая вами...»
Где вторит всем эхо: «Здесь смена веками!»
«Чтоб вам назад к Рождеству; возвратиться,
Ступайте туда, где нить золотая
От предков вам светит, забытая, злая.
Она — ваша память, она — ваша сила,
Что род ваш, сквозь время, свой сохранила».
 
Река из спутанных синих путе;й,
Готова нести ручейки поскорей.
Дед молвит: «Не прыгать! Прочнее плести!»
Им золотой мост нужно пройти.
Все вместе: Салим, Адам, ДЕД, Хусейн —
Победа семьи — над про;пастью в ней.
 
Лабиринт узоров, где тупик, обман,
Каждый шаг, что ступишь, он и есть капкан.
«Направо!» — «Нет, прямо!» — спорят ребята,
Дед шепчет: «Забвение, большая расплата...»

И тут Хусейн, вниз присев у стены:
«Смотрите! Цветочек ведёт, в наши сны!»
И маленький принц, указав путь рукой,
Семью вывел к цели своей не простой.
 
В центре древний, светящийся круг —
Станок, и за ним — вдруг возник её дух.
Она ткала алые нити, надежды в разлуке,
А Голубую — любви в колыбельном звуке.

В голод, в отчаянный, тёмный час —
Вплела золотую, сказав: «Не порвись, ПОМНИ НАС!
Пусть род мой не знает распада и зла,
Пусть память о нас в вас навеки жива».
 
И вот они снова в гостиной своей,
Гирлянды горят и здесь много друзей
Здесь ёлка и запах стоит мандарин.
Остался в ковре, намёк лишь один,
Новая искорка — там были,  они.
Часы бьют двенадцать, а в доме огни.
И дед, обнял внуков, глаза поднимая.
Хусейн коврик тронул ладошкой, стирая:
«Спасибо... мы помним... урок непростой
Мы связаны нитью теперь золотой.»