Фёкла Евграфовна и Николай Фомич

Давеча Фёкла Евграфовна стояла на автобусной остановке. Погода была «не фонтан», зима-таки. Как и положено во всякую стужу, скамейка на остановке была занесена снегом. Но добраться к скамейке мешали дополнительные преграды в виде сгребённых холмиков снега, отчего прямо на таком вот природном месте для сидения и сидел враспашку («В такую-то погоду!» - подумала Фёкла Евграфона) Николай Фомич. Лицо его было испещрено крупными длинными морщинами, цвет кожи был ближе к светло-коричневому с налётом эдакой старины, а всё лицо излучало счастье, довольство и какую-то теплоту, сейчас не вполне доступную Фёкле Евграфовне по причине холода, уже замёрзшего носа, щёк и даже немного – губ, она время от времени прислоняла варежки к щекам, дышала в них, чтобы согреть нос, и всяким подобным образом старалась избежать обморожения.

В противовес Фёкле Евграфовне, Николай Фомич был краснолиц, доволен, шарф его одним концом лежал на той же доброй куче снега, в которой он так славно сидел, другим концом, овив его шею, шарф свисал позади него, а его сплетённые нити, которыми с обеих сторон завершался шарф – на них уже, будто нанизанные бусы были наморожены снежные колтуны. Шапка меховая была с подвязанными сверху ушами, отчего собственные уши Николая Фомича были красными и, вероятно, нещадно отмороженными.

Смотря на Николая Фомича, Фёкле Евграфовне было и холоднее, и одновременно как-то стыдно, что ли за безучастность, отчего она подошла к нему, без слов обила колтуны с шарфа, по своему видению приличия – закутала того в шарф, застегнула дубленку пуговицу за пуговицей, поправила шапку, засунув кончики ушей под её края, и встала рядом, будто строгая мамаша возле первый раз выпившего сына, который испытывал бы от неё страх и некий стыд, что он так вот не оправдал её завышенных ожиданий:

- Вставай уже! Вон уж автобус.

Николай Фомич упёрся в твёрдый снег, давно примятый такими же, как и он, невольными седоками. Поднялся слегка качнулся, и уже стоял довольно твёрдо на своих двоих, совершенно безбоязненно поглядывая на Фёклу Евграфовну.

Подъехал автобус, порядком набитый такими же ожидавшими его на своих остановках, как и Николай Фомич с Фёклой Евграфовной, они вошли внутрь, и лёгкий, такой свежий запах ранее выпитого спиртного понемногу начал наполнять пространство автобуса.

Вёл автобус водитель до неприличия вольно, отчего стоявшие люди как-то устремлялись вослед силам инерции, порождавшимся движениями автобуса, и в какой-то момент, не имея сил дотянуться до поручня, рука Фёклы Евграфовны, шаря в поисках поручня, чтобы ухватить его – таковой обнаружила, ухватила и уж крепко затем держалась за него. Ухватившись, она заметила какой-то неровный взгляд Николая Фомича, а лицо его отчего-то стало, кажется, ещё несколько краснее прежнего, он немного качнул головой, но более не подавал виду вовсе.

Доехав до остановки, Фёкла Евграфовна принялась пробираться к выходу, Николай Фомич устремился вослед – и спустя мгновенья – обоих их выдавило из дверей, в которые наново набились очередные путешественники, и на остановке остались только Фёкла Евграфовна и Николай Фомич:

- Николай, - произнёс Николай Фомич, поправляя штаны и смотря Фёкле Евграфовне прямо в глаза:

- Фёкла Евграфовна, - не моргнув взглядом ответила она ему.

- Так, может, где-то зайдём погреться и перекусить?

- С чего бы? С того, что я проявила человечность и укутала замерзающего подвыпившего человека?

- Возможно. Может, и поэтому. И я готов расплатиться за Вашу исключительную вот эту человечность, - Николай Фомич замолчал, втянул воздух, выдохнул, зевнул, прикрывая рот. – Извините. Да, может, и поэтому, а, может, за долгое путешествие, когда вы так крепко сжимали «мой поручень.»

Фёкла Евграфовна резко покраснела, всё её тело испытало совершенно то же, что испытывают люди, на кого опрокинули только что ушат воды. Воды горячей, ошпаривающей. Фёкла Евграфовна едва не упала, но Николай Фомич подхватил и держал её:

- Надо заметить, что поручень, полагаю, не подвёл Вас ни на мгновение. – Посмотрев в глаза Фёкле Евграфовне почти вплотную, Николай Фомич повторил:

- Николай.

- Фё, - слоги не выходили из Фёклы Евграфовны.

- Очень коротко, но очень мило.
- Фё-кла.

- О!

- Фёкла Евграфовна, - наконец удалось ей выговорить, она оттолкнулась из рук Николая Фомича, а он вдруг взял тихонько её за правую ладонь в варежке, похлопал и произнёс:

- Я знаю, куда можно пойти. Там чай с облепихой, блины с мёдом и живая музыка! – он продолжал держать её ладонь. – Вы позволите? Это рядом – два квартала в это свежее время года.

Фёкла Евграфовна просто кивнула. Хотя какое-то время назад ей так хотелось убежать. Но предвкушение тепла, аромата облепихи и блинов – иногда это так кстати. Как и эта замечательная погода, которая затягивает куда-то в тепло – чтобы побыть там, погреться, насладиться беседой и просто компанией друг дружки… И вот – Фёкла Евграфовна и Николай Фомич – они устремились туда. В тепло, в беседу, к аромату облепихи, горячих блинов и, вероятно, тянучего сладкого мёда. Ах! Дивное время – время надежд, не правда ли?..

И вы знаете, сейчас у Фёклы Евграфовны и Николая Фомича – у них теперь-то, уже много лет спустя такого вот знакомства – уже трое детей. И Николай Фомич в непринуждённой располагающей атмосфере зовёт её «Фё», так коротко, с придыханием и всегда целует вослед, всепеременно со всею теплотой. Что «ах!» - лишь бы стержень выдержал всю дорогу! Счастливых знакомств и вам, премилые! Таких же тянучих и длящихся.