Антокольский Павел Григорьевич, 1896-1978

И вот она, о ком мечтали деды
И шумно спорили за коньяком,
В плаще Жиронды, сквозь снега и беды,
К нам ворвалась — с опущенным штыком!

И призраки гвардейцев-декабристов
Над снеговой, над пушкинской Невой
Ведут полки под переклик горнистов,
Под зычный вой музыки боевой.

Сам Император в бронзовых ботфортах
Позвал тебя, Преображенский полк,
Когда в заливах улиц распростертых
Лихой кларнет — сорвался и умолк…

И вспомнил он, Строитель Чудотворный,
Внимая петропавловской пальбе —
Тот сумасшедший — странный — непокорный,
Тот голос памятный: «Ужо Тебе!»
-=-=-=

Венера в Лувре

 

Безрукая, обрубок правды голой,

Весь в брызгах пены идол божества,

Ты людям был необходим, как голод,

И недоказан был, как дважды два.

 

Весь в брызгах пены, в ссадинах солёных,

Сколоченный прибоем юный сруб.

Тысячелетья колоннад хвалёных,

Плечей и шеи, бёдер, ног и рук.

 

Ты стерпишь всё – миазмы всех борделей,

Все оттиски в мильонных тиражах, –

О, только бы глядели и балдели,

О, лишь бы, на секунду задержав

 

Людской поток, стоять в солёной пене,

Смотреть в ничто поверх и мимо лбов, –

Качая бёдра, в ссадинах терпенья,

В тупом поту, в безруком упоенье,

Вне времени!

          И это есть любовь.

Июнь-июль 1928
-=-=-
Кладовая

 

Памяти Зои

 

Без шуток, без шубы, да и без гроша

Глухая, немая осталась душа,

 

Моя или чья-то, пустырь или сад,

Душа остаётся и смотрит назад.

 

А там – кладовая ненужных вещей.

Там запах весны пробивается в щель.

 

Я вместе с душой остаюсь в кладовой,

Весь в дырах и пятнах – а всё-таки твой,

 

И всё-таки ты, моя ранняя тень,

Не сказка, не выдумка в пасмурный день.

 

Наверно, три жизни на то загубя,

Я буду таким, как любил я тебя.


1929
-=-=-