Потерянное счастье. Негаснущая лампада

Книга третья. Негаснущая лампада

Глава первая. Тишина

Ромашка обещал прийти на следующее утро.
Он стоял на пороге её комнаты, уже в куртке, и смотрел на неё так, будто пытался запомнить каждую чёрточку. Лидочка куталась в его кофту, большую, пахнущую им, и улыбалась.
— Завтра всё расскажу, — сказал он, целуя её в нос. — Как поговорю с родителями. Не волнуйся, Ледок. Всё будет хорошо.
Она кивнула. Верила. Как можно не верить, когда он смотрит такими глазами?
Утром она проснулась рано. Солнце било в окно, снег искрился на крышах. Лидочка сварила кофе, села у окна и стала ждать. Прошёл час, другой. Она смотрела на дорожку, ведущую к дому, на каждую проходящую фигуру. Сердце вздрагивало от каждого шороха.
Он не пришёл.
К вечеру она позвонила ему домой. Трубку взяла мать — голос холодный, чужой.
— Ромы нет. И не звони больше.
Короткие гудки.
Лидочка стояла в телефонной будке, прижимая трубку к уху, и не могла пошевелиться. За стеклом падал снег, люди спешили по своим делам, а мир рухнул.
На третий день она поехала сама. Нашла его дом — старую пятиэтажку на окраине. Дверь открыла та же женщина, посмотрела с порога тяжёлым взглядом.
— Я сказала: не приходи. Нет его.
— Где он? — Лидочка слышала свой голос будто со стороны. Чужой, тонкий, умоляющий.
— Уехал. В город, работать. Не вернётся. И ты забудь. Молодая ещё, найдёшь себе. А ему такая судьба не нужна.
Дверь закрылась.
Лидочка стояла на лестничной клетке, смотрела на облупившуюся краску, на чью-то забытую кошку, трущуюся о батарею, и не чувствовала ничего. Пустота внутри была такой полной, такой абсолютной, что, казалось, заполнила всё тело до краёв.
Она не помнила, как добралась домой.

Глава вторая. Слухи

Вы скажете: так не бывает. Бывает, поверьте.
Лидочка сходила с ума от безызвестности. Школа, уроки, тетради — всё это существовало в каком-то параллельном мире. Она двигалась, говорила, ставила оценки, а внутри жила только одна мысль: где он? Почему?
Она собирала по крупицам слухи. Кто-то видел его на вокзале. Кто-то сказал, что родители отправили его в город — работать, чтобы не сидел на родительской шее. Кто-то шепнул, что он уехал к той, прежней.
Про ту, прежнюю, Лидочка узнала случайно. Знакомая рассказала, что у Ромашки были до неё отношения с городской девушкой. Перспективной, из богатой семьи, уже с квартирой. Якобы они расстались, но девушка ждала. И вот теперь...
Лидочка не дослушала. Встала и вышла, потому что иначе задохнулась бы.
Больше она ничего не хотела слышать о нём. Ничего.
Она выкинула всё, что напоминало о нём. Кроме одной фотографии, где они стояли в парке, обнявшись, смешные и счастливые. Эту фотографию она спрятала глубоко, на самое дно шкатулки, куда никогда не заглядывала. Но знала, что она там.

Глава третья. Рождение

В июле Лида родила.
Мальчик появился на свет утром, когда солнце только начинало золотить стены роддома. Лидочка слышала его первый крик и плакала от счастья и боли одновременно. Ей положили на грудь маленький тёплый комочек, и сердце её остановилось, а потом забилось заново — для него.
Нянечка, добрая пожилая женщина с морщинистыми руками, приходила в палату мыть пол. Останавливалась у кроватки, смотрела и качала головой.
— Такого красивого ребёнка не видывала сроду, — говорила она. — Ты посмотри, все дети как дети — красные, сморщенные, как старички. А твой — ангел.
И правда, маленький был необыкновенный. Светлая кожа, тёмные волосики — медсёстры специально оставляли их напоказ, чуть выпуская из-под косыночки, которой по-старушечьи повязывали младенцев. Глаза голубые-голубые, ясные, и рот — как розовый бутон.
Лидочка назвала его Ромой.
Она смотрела на него часами. Лежала рядом с кроваткой, вдыхала его запах — молочный, тёплый, самый родной на свете — и думала: вот оно, счастье. Другое, не такое, как она ждала. Но настоящее. Её.
Мама приходила каждый день, носила передачи, помогала. Ни разу не упрекнула, не спросила про Ромашку. Только гладила по голове и шептала: «Всё будет хорошо, доченька. Ты сильная. У тебя всё будет хорошо».
А по ночам, когда в палате все спали, Лидочка смотрела в потолок и думала о нём. Представляла, как он взял бы сына на руки, как смотрел бы на него теми же глазами — голубыми, как у маленького. Как сказал бы: «Ледок, у нас получилось».
Но вокруг была только тишина.

Глава четвёртая. Двенадцатое апреля

В апреле следующего года, в день космонавтики, Лидочка узнала о свадьбе.
Сказала знакомая, встретившаяся на рынке. Сказала просто, буднично, не зная, какую бомбу взрывает:
— А Ромка-то наш женится. Слышала? Свадьба у него. На той городской, из богатеньких. Теперь у него всё путём.
Лидочка кивнула. Купила картошку, лук, свеклу. Дошла до дома. Села на кухне и долго смотрела в одну точку. За окном светило апрельское солнце, плавился последний снег, а в груди всё остывало, превращалось в лёд.
А в этот же день маленький Ромашка, которому шёл десятый месяц, впервые пошёл.
Она сидела на полу в его комнате, перебирала какие-то вещи, а он держался за край кроватки, как делал уже много раз. И вдруг отпустил руки. Шагнул к ней. Покачнулся, но устоял. Шагнул снова. И ещё. И ещё.
Три шага. Самых первых в его жизни.
Он дошёл до неё, уткнулся мокрым носом в колени и засмеялся, довольный собой.
— Ма-ма, — сказал он.
Лидочка подхватила его на руки, прижала к себе и заплакала. Впервые за долгое время — навзрыд, не сдерживаясь. Сын испуганно смотрел на неё, гладил по щекам маленькими ладошками и не понимал, почему мама плачет.
А она плакала от того, что в один день случилось сразу две новости. Он женился. А её Ромашка, их Ромашка, сделал первый шаг в этом мире. Без него.
— Ты мой хороший, — шептала она сквозь слёзы. — Ты мой любимый. Ты у меня есть. Самое главное — ты у меня есть.
Солнце светило в окно, пахло весной, и маленький человек на руках сжимал её палец своей крошечной ладошкой. Жизнь продолжалась. Что бы ни случилось, она продолжалась.

Глава пятая. Правда

Лет через пять одна пожилая учительница, коллега Лидии Петровны, задержала её после педсовета.
Вероника Александровна, седая, с добрыми глазами за очками, была когда-то классным руководителем Ромашки. Она всё знала — всю эту печальную историю. И вот, когда они остались вдвоём, перебирая какие-то бумаги, она заговорила.
— Лида, я хочу тебе кое-что сказать. Ты уж прости, что лезу, но молчать не могу.
Лидочка замерла. Она уже выплакала все слёзы. Но внутри всё равно что-то дрогнуло.
— Рома сильно страдал поначалу, — тихо сказала Вероника Александровна. — Сын мой, Серёжа, с ним дружил. Рассказывал. Рома убегал в парк, в тот самый, где вы гуляли. Хотел покончить с собой. Серёжа говорил — он выл как зверь. Буквально выл. Они всей компанией искали его тогда, по просьбе родителей.
Лидочка сидела, не дыша.
— Его мать... она решила всё за него. Та девушка, городская, действительно была. Но он к ней не вернулся — его заставили. Денег не давали, грозились, что выгонят из дома. Ему восемнадцать было, куда он?
— Я знаю про свадьбу, — тихо сказала Лидочка. — Она была в апреле следующего года. Через год и два месяца после того, как он уехал.
Вероника Александровна вздохнула.
— Значит, всё-таки женили. Серёжа говорил, он писал ему сначала — убитый был. А потом письма прекратились. Видно, смирился. Или сломался совсем.
— Откуда вы всё это знаете?
— Серёжа рассказывал. А он с Ромой всё это время переписывался. Пока можно было.
Лидочка молчала долго. Пять лет. Пять лет она носила в себе эту боль, эту любовь, эту надежду. Пять лет растила сына, похожего на отца как две капли воды. И всё это время знала, что он женился в тот самый день, когда их сын сделал первый шаг.
Странная, горькая ирония судьбы. В один день он начал новую жизнь, а их сын — свою.
— Спасибо, Вероника Александровна, — сказала она тихо. — Что рассказали.
Она вышла из школы, села на скамейку и долго сидела, глядя в одну точку. Рома страдал. Рома её любил. Рому заставили. Эта мысль жгла, но и грела одновременно. Значит, не зря она ждала все эти годы. Не зря верила, что её любовь не была одной.
Ветер шевелил листву, пахло асфальтом и приближающимся дождём. Лидочка подняла голову к небу и впервые за долгое время улыбнулась.
Не зря.

Глава шестая. Ожидание

Поначалу Лида ждала.
Ей казалось, что любовь не может просто так исчезнуть. Что она долетит до него, нашепчут ветра, расскажут дожди. Что он почувствует, поймёт, вернётся. Она выходила на крыльцо вечерами и смотрела на дорогу. Водила сына в парк и искала глазами знакомую фигуру. Ловила каждый звонок, каждый стук в дверь.
Но шли годы.
Сын подрастал, становился всё больше похож на отца. Те же глаза, тот же разрез рта, та же улыбка. Лидочка смотрела на него и видела Ромашку — живого, настоящего, только маленького. И это одновременно и утешало, и ранило.
Она так и не вышла замуж в те годы. Были попытки, были знакомства, но всё не то. Сердце молчало. Оно было занято — одним, единственным, потерянным.
Мама переживала, вздыхала, но не давила. Только иногда говорила:
— Лидочка, жизнь-то идёт. Ты молодая, красивая. Неужели так и будешь одна?
— Я не одна, мама. У меня Рома.
И это было правдой.

Глава седьмая. Дочь

Через девять лет Лидочка вышла замуж.
Хороший человек, надёжный. Не любимый, но хороший. Он принял её с сыном. Лидочка устала быть одной. Устала нести эту ношу — вечное ожидание, вечную память. Она хотела покоя, тепла, обычного женского счастья.
Родилась дочь. Маленькая, похожая на неё, с мамиными глазами. Лидочка смотрела на неё и чувствовала, как сердце оттаивает. Дочка стала её отрадой, её утешением.
Жизнь вошла в спокойное русло. Школа, дом, семья. Муж был рядом — заботливый, внимательный. Она знала: он её любит. И она отвечала ему благодарностью, уважением, теплом. Это был надёжный тыл, пристань, где можно укрыться от любой бури.
Но даже в самые счастливые моменты, когда семья собиралась за столом, когда дети смеялись, когда муж обнимал её по вечерам — где-то в глубине, на самом дне души, горел огонёк. Тихий, негаснущий. Он не мешал ей быть женой и матерью, не отнимал тепла у тех, кто был рядом. Он просто был. Как память о самом первом, самом чистом.
В старой шкатулке всё ещё лежала фотография. Лидочка доставала её редко, когда оставалась совсем одна. Смотрела на себя — молодую, счастливую, с глазами, полными любви. На него — смеющегося, обнимающего её, родного. И в эти минуты время отступало.
— Здравствуй, Ромашка, — шептала она. — Как ты там?
Фотография молчала. Но в этом молчании была целая жизнь.

Глава восьмая. Негаснущая лампада

Всю жизнь она несла эту любовь.
Сын вырос, стал взрослым, женился. Дочь закончила школу, поступила в институт. Муж был рядом — они прожили вместе не один десяток лет, в ладу и уважении. Лидочка знала: она нужна ему. Он нужен ей. Это была спокойная, тёплая пристань.
Но огонёк в душе не гас. Иногда Лидочка думала: может, это и есть настоящее? Не та любовь, что сжигает дотла, а та, что горит всю жизнь, не угасая, освещая самые тёмные углы?
Она часто гуляла в том самом парке, где когда-то танцевала с Ромашкой. Танцплощадки давно не было — на её месте разбили клумбы. Но скамейки стояли те же. Лидочка садилась на одну из них, закрывала глаза и вспоминала.
Тёплый вечер. Музыку. Его руку на своей талии. Голос: «Ты как льдинка. Можно, я буду звать тебя Ледок?»
И улыбку. Его улыбку.
— Здравствуй, Ромашка, — шептала она ветру.
И ветер отвечал — тёплым дуновением, шелестом листвы, светом заходящего солнца.
Она знала: где-то там, в этом мире или в другом, он помнит. Он тоже несёт эту лампаду. Потому что такая любовь не уходит. Она остаётся навсегда.
Даже если дороги разошлись. Даже если судьба распорядилась иначе. Даже если рядом другой человек, с которым ты прожил жизнь и которого уважаешь.
Любовь остаётся.
И светит всю жизнь.
Негаснущая лампада.