Реанимация души не вышла

В тридцать три квадрата, где пыль — единственный житель,
входит холод, не сняв пальто. Ангел-хранитель,
судя по запаху гари, сменил дислокацию или
просто сдался. Мы слишком усердно пылили,
расставляя стаканы по росту, как роту солдат.
Циферблат заикается. Время пятится задом назад,
в те углы, где паук доедает остатки былой гордыни.
Мир сужается до размеров кухонной дыни,
разрезанной криво.

Припев
Реанимация не удалась. Пустите в палату сквозняк.
Душа — это просто изношенный, старый пиджак,
который не стоит латать. В петлице — пустота.
Господь, вероятно, занят, и эта черта —
финишная. Не бинтуйте невидимый стон.
Здесь только известь стен и пустой горизонт.


Щелкает выключатель. Электрик был явно мизантропом.
Смерть — это не обрыв, это движение по тропам,
где не нужно сандалий. Пульс превращается в тире.
В этой бетонной, наглухо запертой в мире квартире
кто-то невидимый пробует воду в кране на вкус.
Я не боюсь темноты. Я, пожалуй, вообще не боюсь
того, что не вышло. В аптечке — лишь старый аспирин.
Человек — это остров. Но я, очевидно, — берлин-
ская стена, рухнувшая внутрь самого себя.


Не зовите врачей. Пусть приходят одни маляры.
Забелить это прошлое. Выйти из этой игры,
где козыри стерты, а правила пишут во сне.
Душа не воскресла. Она растворилась в вине,
в сером кашле зимы, в бесконечном «прости».
Нам ее не спасти. Нам ее не спасти.

Припев
Реанимация не удалась. Пустите в палату сквозняк.
Душа — это просто изношенный, старый пиджак,
который не стоит латать. В петлице — пустота.
Господь, вероятно, занят, и эта черта —
финишная. Не бинтуйте невидимый стон.
Здесь только известь стен и пустой горизонт.


Слышишь? Дождь бьет чечетку по ржавой жести.
Больше нет новостей. Больше  нету чести: