Рябина в зимнем парке

Продолжаю формат поэтических «диагнозов» как метафорического анализа внутренней динамики. В данном тексте проявляется психологический стиль, близкий экзистенциально-гуманистической традиции: лирический субъект не конфликтует с миром, а вступает с ним в диалог через созерцание, пытаясь соотнести внутреннее переживание с внешней красотой. Перебор оттенков и названий красок отражает стремление осмыслить опыт через культурные образы, однако поиск постепенно приводит не к точному определению, а к принятию уникальности живого момента.
Внутренний процесс разворачивается как переход от анализа к присутствию «здесь и сейчас»: герой отпускает необходимость контролировать и объяснять переживание, позволяя ему просто быть. Природа выступает как источник восстановления и внутренней регуляции, смягчая мысли и возвращая чувство целостности. Стих выполняет терапевтическую функцию символического примирения — объединяя человека с собой, близким и миром через совместное переживание красоты.

Рябина в зимнем парке
Гуляя в парке в выходной,
Перебирая прошлое с женой,
Я взглядом выцепил рябину
И поразился красоте,
Богатству красок в зимней пустоте.
В снегу стояла — как картина,
Как вспышка алого рубина,
Но нет — рубин темней и строже,
А здесь — огонь живой, пригожий,
Светящийся в холодной высоте.
Горели гроздья над тропой пустой
Средь белизны, звенящей тишиной,
И в ягодах — густой, тягучий пламень:
Не крик, не вызов — тихий жар,
Как древний, перетёртый в ступе, дар.
Я стал перебирать цвета,
Как мастер в поисках мазка:
Не киноварь ли в тех плодах
Горит закатом на ветвях,
Что мастера толкли для фресок строгих?
А может, сурик — плотный, тёплый,
Замешанный на масле жёлтом,
Как на иконах мастеров,
Где кровь заката и костров
Горит в торжественной кайме глубокой?
Иль тёртый сердолик даёт
Такой насыщенный оттенок?
Или гранатовый песок
Растёрт в морозный этот час
И вспыхнул россыпью для нас?
Я мысленно листал палитру:
Кармин, вермильон, пурпур иль гематит —
Но каждый тон казался скрытым,
Чуть неподвижным, чуть закрытым,
Не тем, что здесь во льду горит.
И ни один пигмент земной
Не совпадал с её игрой:
В ней был и алый, и бордовый,
И всплеск янтарного огня,
И мягкий свет морозного утра.
Художник древний тёр бы минералы,
Толок их в пыль, искал накала,
Чтоб передать живую кровь
И первозданную любовь —
Но здесь — без кисти и мольберта,
Без мастерской и без секрета
Природа щедро и спроста
Развесила свои холста
На ветре, в снеговой пастели,
В прозрачной зимней простоте.
И я стоял, сомненьем полный:
Какой пигмент сравнится с вольной
Игрой естественных лучей,
Где каждый плод — живой ручей
Тепла в застывшей тишине природы?
И вдруг подумалось мне так:
Не кисть, не ступа и не лак
Создали это совершенство —
А тишина, мороз и свет,
И времени неспешный бег.
Природа в каждом из сезонов
Не знает бедности тонов;
И даже в снежной немоте
Она врачует взгляд и мысль
В своей неброской чистоте.
Мы шли, держась рука к руке,
И в этом зимнем холодке
Рябина гроздьями своими
Как будто мир соединила
И нас молчанием крестила.
Я понял: всё вокруг — бальзам
И нашим чувствам, и глазам,
И телу, и душе усталой,
И даже слову между нами —
Согретому её огнями.
И в этот тихий выходной,
Среди снегов, слепящих белизной,
Она, горя над зимней тенью,
Нас одарила без прикрас
Лекарством для души и глаз.
И я подумал, возвратясь домой:
Как щедро делится зимой
Природа светом без остатка —
И как легко в её огне
Найти спасенье в тишине
Для сердца, взгляда и порядка.