Черное небо

В этой точке зенита, где цифры теряют вес,
разверзается плоть неучтенных небес.
Это даже не мгла, а отсутствие свойств и швов,
извлечение смысла из выцветших, пыльных швов
мирозданья. Смотри: там, где падал вчерашний свет,
обнаружилась брешь, и ее оправданья нет.
Не разбавленный ртутью, не скрытый за шторой век,
этот мрак — не отсутствие, в нем заключен ковчег
тишины. И чем выше ты вскинешь пустой зрачок,
тем плотнее на горле затянется сей крючок.

Припев
Черное небо — не сажа, а просто предел.
Выход за рамки привычных, изношенных тел.
Это не полночь, а чистая алгебра тьмы,
где вместо «я» проступает холодное «мы».
Взгляд упирается в вакуум, как в потолок.
Черное небо. Последний, немой монолог.


Ни луны, ни созвездий — лишь гладкая грань нигде.
Так расходятся круги по замерзшей, немой воде.
Если это и бездна, то в ней не найти дна,
лишь дистанция, коей душа отдана сполна.
Там, наверху, не осталось вакантных мест,
только статика, только невидимый, вечный жест.
Ты стоишь на пороге, где кончился календарь,
и глядишь в эту бездну, как смотрят в седой алтарь,
понимая, что небо не хочет тебя пугать —
оно просто устало хоть что-то собой скрывать.


Это вещь в себе. Это вещь вне нас.
Это выпавший из орбиты, ослепший час.
Не ищи в нем жалости, не ищи в нем искр,
это просто пространство, чей голос до боли резок и чист.

Припев
Черное небо — не сажа, а просто предел.
Выход за рамки привычных, изношенных тел.
Это не полночь, а чистая алгебра тьмы,
где вместо «я» проступает холодное «мы».
Взгляд упирается в вакуум, как в потолок.
Черное небо. Последний, немой монолог.