Стая. 3 Первое испытание - доверие

Щенок рос.
Его не просто любили — его боготворили. Ему прощали то, за что другого уже оттрепали бы за шкирку и вышвырнули из логова вверх тормашками.
Украл самый лакомый кусок у братьев — «растёт, ему надо». Огрызнулся на старшую волчицу — «характерный, в отца». Опрокинул запасы воды в логове — «играется, молодой».
Ни одного окрика. Ни одного щипка за ухо.
Отец, Серое Пламя, редко вмешивался в воспитание — он был слишком занят славой, слишком погружён в свои воспоминания о пожаре, слишком устал от постоянного ощущения, что все ждут от него чего-то великого каждый день. А величие, как известно, не терпит суеты. Иногда ему казалось, что проще уйти в лес и лежать там, и спрятаться от всего, глядя на облака. Но он знал, что быть в роли героя лучше, чем в роли труса. Поэтому старался вести себя подобающим образом, и вскоре сам вжился в этот образ…
Мать смотрела на сына с обожанием. Для неё он был не просто щенком, а продолжением подвига, живым доказательством, что её избранник не зря носит имя героя.
Искру ставили на самые почётные посты. Не потому, что он был умён или опытен, а потому что за его спиной стояла тень отца. Никто не решался возразить: «Как мы не поставим сына Серого Пламени? Что скажут чужие волки?»
И никто не заметил, как щенок превратился в волка, который умеет только брать и никогда — отдавать.

У человека — разум. У зверей — инстинкт, отточенный тысячами зим.
Волки учились веками. Был год, Великий Голод, когда от бескормицы полегла половина стаи. Старики до сих пор вздрагивали во сне, вспоминая ту зиму: пустые животы, мёрзлые щенки, ветер, выдувающий душу из тела.
Тогда они и придумали. Медведь спит зимой и живёт жиром. А волки не могут — слишком подвижны, слишком горячи. Но если оленя закопать глубоко в вечную мерзлоту, если навалить сверху камней и веток, чтобы падальщики не учуяли, — мясо простоит до самой весны. Целая наука. Почти искусство.
С наступлением осени стая делала тайники. Это было свято. Хотя и звучит неправдоподобно для тех, кто никогда не знал голода.
Железная Челюсть долго думал, кого поставить охранять главную кладовую. Место ответственное: не дай чужакам пробраться, не допусти, чтобы своя же братия запустила лапу в общий котёл. Обычно на такой пост ставили старых, проверенных волков, у которых уже не было сил гонять оленей, но чутьё и верность стае остались острыми, как в молодости.
Но вожак решил иначе.
«Искра уже взрослый. Пора ему быть похожим на отца. Пора доказать, что кровь — не пустой звук».
Он сам объявил решение на вечернем сборе. Стая одобрительно зашумела. Кто-то даже тявкнул от восторга. Только Мудрое Слово, сидевший в тени старого кедра, медленно покачал седой головой.
Но промолчал. В который раз.
Искра принял назначение как должное.
— Мой отец спас всю стаю, — ворчал он, лениво обходя тайник, — а вы мне про какую-то вяленую оленину?
Он был сыт. С детства его кормили лучшими кусками, ему никогда не отказывали, и живот его вырос большим, круглым, ненасытным. Он не знал, что такое пустота внутри. И потому не понимал ценности того, что охранял.
Сначала он таскал понемногу. Так, чуть-чуть, незаметно.
Потом — всё больше.
«От одного куска стая не обеднеет».
«От двух — тем более».
«А если съесть половину — кто заметит?»
Никто не замечал. Или делали вид, что не замечают. Потому что неудобно. Потому что сын героя. Потому что сами поставили.
Когда пришли первые серьёзные снега, тайник оказался пуст.
Стая встретила зиму ослабленной.
Несколько стариков не дожили до весны. Они просто легли и не встали — у них не было сил даже на то, чтобы скулить.
Несколько щенков замёрзли в логове, пока мать ходила искать хоть какую-то еду. Она вернулась с пустыми зубами и долго сидела над их холодными тельцами, не издавая ни звука.
Искре сказали лишь:
— Будь внимательнее.
Виноватыми назначили мнимых мародёров. Рысей, на которых всегда легко списать любую пропажу. Рыси, конечно, не оправдывались. Они вообще не знали, что их в чём-то обвиняют.
Стая вздохнула с облегчением.
«Слава лесу, это не мы. Это они. А Искра — он просто молодой, научится».
Искра не научился. Он научился только одному: можно брать всё, что хочешь, и ничего за это не будет.