Шинель

ШИНЕЛЬ

Незабвенным Николаю Васильевичу Гоголю
и его герою - Акакию Акакиевичу посвящается

Под серым свинцовым небом,
Придавленный снежными тучами,
Как выбравшийся из склепа,
Шёл человек измученный.

До боли знакомы улицы,
Дома и все львы печальные.
Застёгнутый на все пуговицы,
Закрывшийся от отчаянья.

Служил государству ревностно,
Вся жизнь – канитель с бумагами,
Ему документы – крепостью,
А буквы – на шпилях флагами.

Губами их обволакивал,
Приветствовал и подмигивал,
В чернилах перо обмакивал,
На стуле слегка подпрыгивал.

Приятное вдохновение
Обычного бесхребетника,
Ему за такое рвение
Да статского дать советника!

Смеялись над ним товарищи –
Мол, жизнь твоя – глупый вымысел.
Да, служишь ты потрясающе,
Но лишь геморрой ты высидел.

Воротничком удавленный,
А равно бумаги тоннами,
Был жизнью слегка придавленный
Заданьями монотонными.

Помятый, весь в нитках с крошками,
С отпоротыми стремешками,
Какой-то слегка заброшенный,
Что часто бывает с пешками.

Он лыс, с желтоватой кожей,
Подслеповатый малость,
Какой-то весь неухоженный,
Вид вызывает жалость.

Скудны его средства кровные,
Прижимисто заведение,
А строчки такие ровные,
И буковки – заглядение!

Смешались дома со строчками,
А судьбы людей с бумажками.
Где точки и многоточия?
Где головы под фуражками?

Отринуты развлечения,
Претензии и амбиции.
Работа, как увлечение,
Бумага белей, чем лица.

Всех женщин очарованье,
Приятные наслажденья
Сменил на бумаг созданье
И перьев в ночи скрипенье.

А мог бы стать популярным
Ведь пишет, как будто дышит.
Советником титулярным,
А может того повыше!

Нет. В год лишь четыре сотни,
Включил бы на миг умишко…
Метелью из подворотни
Продуто насквозь пальтишко.

Что буквы твои морозу?
Подумай – на самом деле,
Одежда, ну просто слёзы,
Не выжить здесь без шинели!

Так, сэкономим немножко,
Лишь бы сукно из новых,
А воротник из кошки,
Восемьдесят целковых.

Ещё откажусь от чая,
Драный халат короткий,
Бережней со свечами,
И поберечь подмётки.

Ткань согревает плечи,
Кошка ласкает шею.
Просят все званый вечер,
Я отказать не смею.

Как благодушны лица,
Необычайный вечер,
Благо у сослуживца
Дома проводим встречу.

Блеском сражён мещанским.
Странное возбужденье!
Разгорячён шампанским,
Экое наважденье…

В мыслях поют амуры,
Жизнь полна чудесами,
Нимфа манит фигурой…
Вдруг человек с усами!

И не сказать, что в стельку,
Шёл ведь спокойно, прямо…
Сдёрнули вмиг шинельку,
Боже! Какая драма!

Вроде банальный случай.
Слёзы в глазах блестели…
Пристав так долго мучал
Шли, мол, не из борделя?

Словно в бреду метался,
Только всё было поздно.
Кто-то в глаза смеялся,
Кто-то молчал серьёзно…

Безрезультатны скачки,
Зря все так зло шутили…
Умер он от горячки,
Тихо похоронили…

Слухи пошли – разбойник,
Ночью сдирал шинели,
Мол, это наш покойник,
Может и в самом деле?

Надо серьёзным лицам
Проще стать помаленьку.
Может ведь так случиться –
С вас и сдерут шинельку?

Повесть так актуальна
И в двадцать первом веке,
Ведь мы порой банально
Судим о человеке

Лишь по его шинели…
Есть поважнее знаки,
Может на самом деле
Гоголь он, не Акакий!