У. Х. Оден. Щит Ахиллеса, перевод

Через плечо ему она смотрела
на сочные оливковые листья,
на город, управляемый умело,
на корабли и мраморную пристань.
Но на щите, сверкающем металлом,
который так был нужен ее сыну,
рука Гефеста выковала мало:
лишь небо и бесплодную пустыню.
Коричневая каменная плоскость.
Насколько глаз хватает, ни травинки.
Он там стоял, и в очереди плотной
устало пересчитывал ботинки.
Он знака ждал, и голос он услышал,
такой сухой, как пыльная могила.
Статистика, просчитанная свыше,
ему исход уже определила.
Здесь не было прощаний и оваций,
они куда-то уходили драться.

Она через плечо ему смотрела.
Вокруг крутились жертвенные телки,
гирлянды на рогах у них горели.
Все пили и смеялись без умолку.
Но на щите, своим слепящем блеском,
с каким она для сына так старалась,
в дыму чадящей кузницы Гефеста
картина ей иная открывалась.
Там знойным днем потели часовые,
начальство недовольное скучало
и кто-то шутку, сказанную ими,
зачем-то взял и повторил сначала.
В толпе людей безэмоционально
за всем происходящим наблюдали,
когда к столбам, стоящим вертикально,
три бледные фигуры привязали.
Каким бы ты ни создан был героем
и как бы ни был бой кровопролитен,
в чужих руках перед огромным строем
ты будешь очень мал и беззащитен.
Враги не зря ножи свои точили.
Они закрыли каменные веки
и умерли сначала как мужчины,
и только уж потом как человеки.

Она через плечо ему смотрела.
Как веселились девушки и парни!
Как гибко в танце извивалось тело
у каждого, кто составлял им пару!
Но на щите, сверкающем и прочном,
что мощью точно был Ахиллу равным,
она не танцы разглядела точно,
а оборванца маленького с камнем.
Бросок удачный — и подбита птица,
с девчонкой можно сделать что угодно,
а если с кем-то в третьего вцепиться,
его зарезать просто и удобно.
И для него так мало это значит,
ведь он другого мира и не знал:
где можно плакать, если кто-то плачет,
и просто выполнять, что обещал.
 
Гефест, хромая, отошел от горна,
и кузницу накрыл холодный ветер,
когда Фетида из сереброногих
кричала как обычная из смертных.
Она уже не различала лица
и замирала перед этой догмой:
сын Ахиллес — безжалостный убийца,
которому не суждено жить долго.