Квинтэссенция любви

Сонет 1
Из пустоты, где не было ни сна, ни я,
Ни времени, ни бремени желаний —
Лишь ветра стон в глухой немой бразде,
Да гул миров в сплетении мирозданий.

Был мрак и Нет. Ни Имени, ни мысли.
И вот — из семени далёкого светила
Возникло первое пламя и повисло,
Чтоб вечность атома извне пронзила.

Так загорелось первое созвездье,
Ещё не став судьбой или притяженьем,
Но в нём — грядущей связи всей предвестье,
Твои черты, мой страх, твоё сближенье...

И, наконец, сквозь хаоса дары,
Явилась ты — и начались миры...

Сонет 2
Явилась ты — и начались миры,
Внезапно обретённые стихии,
Где каждый атом стал частичкою игры,
А звёзды — лишь знамения лихие.

И первые Законы в тех мирах
Родились не из правил и канонов,
Что там блуждали в облаках,
А из дыхания, из ваших стонов.

И ветер, в зрачках отразивший высь,
Слил воедино стон и дыханье.
Чтоб мир, как плод, в огне любви повис,
Узрев зачатие священного созданья.

Где нет ни времени, ни форм, ни тленья,
И в первом взгляде — бездны откровенья...

Сонет 3
И в первом взгляде — бездны откровенья,
Где я — и пламя, и пепел, и рожденье.
Стираются былые заблужденья,
И мир предстал как новое творенье...

И вот уже исчезли наши лики,
Лишь отсветы в едином зеркале.
Где смыслов и намёков блики
Мерцают в глубине, в опале.

И в этой глубине, что не имеет дна,
Слились в покое все былые бездны.
Сплелись в одно дыханье и волна,
Чтоб с новыми тенями стать любезны.

И, растворяясь в безграничной ткани,
Стираются незыблемые грани...

Сонет 4
Стираются незыблемые грани,
И мир, как плод, висит на тонкой нити.
Становится всё призрачным в тумане,
Где смыслы, как остатки прежней прыти.

И я не знаю, где опора, где обман,
Куда идти и как собрать осколки.
В глазах твоих — такой густой туман,
И тонут в нём все прежние иголки.

И в этой звенящей тишине одна
Рождается мысль, что всё обратно.
Она ползёт, как чёрная вина,
Что счастье — лишь обман приятный.

И, наконец, кристаллизуясь в звон,
Но эхо страха шепчет: «Это сон...»

Сонет 5
Но эхо страха шепчет: «Это сон...»
И я в ответ: «Так дай же мне проверку!»
Не призрачный и невесомый сей озон,
А боль, что высекает нервы на поверку.

Яви свой лик, не маску, а основу,
Ту, что не дрогнет пред огнём и хмарою.
Воздвигни стену, она подобна будет слову,
Чтоб я измерил силу свою ярою.

Так испытай! Пусть будет плоть — гранита,
А дух — крутей, чем самый крепкий сплав.
По раскалённым жилам пускай будет разлита,
Чтоб доказать свой выкованный нрав.

Так, до кипенья доведя все муки,
Испытай меня огнём, водой разлуки...

Сонет 6
Испытай меня огнём, водой разлуки,
Той тоски, что льётся бесконечной мукой.
Пройду сквозь пламя страсти и науки,
Чтоб стать одной-единственной разлукой.

Пусть жар сожжёт и формулы, и чертежи,
Все хитросплетения ума холодного.
Пусть влага смоет прошлые рубежи,
Хранившие покой духа беззаботного.

И вот уже, лишённый всех одежд,
Стою среди потопа и пожарищ.
Во мне — ни страха, ни былых надежд,
Лишь тишина, на поприще ристалищ.

И, наконец, направив легион,
И, сокрушив последний бастион,

Сонет 7
И, сокрушив последний бастион,
Я вижу то, что скрыто за стеною.
Не пустоту и смертный холод, сон,
А свет, струящийся сплошной слезою.

И рушатся былые формы, нормы,
Всё то, на чём держался шаткий трон души.
Нет больше ни сомнений, ни проформы,
Лишь тяжкое блаженство сдержанной глуши.

И нет уже сопротивленья воли,
Лишь тяжесть, что так тянет вниз,
И я склоняюсь, точно колос в поле,
Под лёгкий, но неотвратимый бриз.

И, преодолев последние те муки,
Я падаю в твои бездонные руки...

Сонет 8
Я падаю в твои бездонные руки...
И погружаюсь в тишины покой.
Нет больше ни тревоги, ни разлуки,
Я растворяюсь в ней и становлюсь немой.

И в этой немоте, где нету слов,
Ты тоже таешь, словно отзвук эха.
Исчезло всё, что было из основ,
И двое стали лёгким отголоском смеха.

И вот оно — жестокое признанье,
Всей беспощадной, обнажённой ясностью.
Не сон, не миф, не сладкое желанье,
А бытие с его природной властностью.

Так, сбросив маски, кожи и вуали,
Теперь мы наги. В страхе и в печали.

Сонет 9
Теперь мы наги. В страхе и в печали.
Как на пустом причале, после бури.
И мы не знаем, что нам делать дали.
Все наши карты в ветряной лазури.

Но в этой пустоте, где нету веры,
Глаз лицезреет точку в мгле заката.
Не золотой, не блещущей химеры,
Комочек тёмный, несущий мир раската.

И это зёрнышко, упавшее во тьму,
Становится кристаллом в сердцевине.
Его не сдвинуть ни ветру, ни уму,
Оно — основа будущей твердыни.

Так, прорастая в вечности сосуда,
Лежит залог незыблемого чуда.

Сонет 10
Лежит залог незыблемого чуда.
Он в тишине, что заменила речь.
Не в страсти шумной, что гудит, как руда,
А в молчании, что может за собой увлечь.

И в этой тишине зрачок раздвинув шире,
Мы различаем суть за пеленой.
Не счастье впрок, не призрак в этом мире,
А истины спокойной и живой.

И вот она — вся полнота мгновенья,
Где нет уже раздельности, границ.
Не «навсегда» страшит, а откровенье
Того, что «ныне» — мир, лишающий зарниц.

И, наконец, сомненья все смирили,
Мы тишину в квинтэссенцию претворили...

Сонет 11
Мы тишину в квинтэссенцию претворили,
Чтоб из неё создать иной эфир.
Все звуки мира в ней остановили,
И зародился пространственный сапфир.

И в этом камне, прозрачном и густом,
Исчезло время, сжавшись в точку боли.
Весь мир, чтоб стать одним льняным холстом,
Преображается по дивной воли.

И этот кристалл, в котором спят миры,
Сквозь наш анализ, сквозь решётку правил
Пускает луч незыблемой игры,
Что рассудок ославил и направил.

И мир, отбросив бренности поступок,
Где вечное сияет сквозь рассудок.

Сонет 12
Где вечное сияет сквозь рассудок.
Там мысль легка, как перышко в ладони.
Рождается иной, святой поступок,
Оборвавший все тревоги и погони.

И в равновесье этом, без усилья,
Стоят на острие часы и дали.
И кажется, что обрели мы крылья,
Чтоб отпустить последние печали.

И слышен тихий звук — как нить порвётся,
Связующая с почвой и судьбою.
Земное вязко тянется, смеётся,
Но вверх влечёт уже незримою душою.

Чтоб обрести иной, небесный трон,
Так, отлетая от земного лона,

Сонет 13
Так, отлетая от земного лона,
Теряем вес, опору и названья.
Здесь нет ни жертвенного стона,
Лишь чистота безмерного молчанья.

Где верх и низ утратили значенья,
И свет неотличим от темноты.
Нет больше места для сомненья,
Лишь утвержденье вечной высоты.

И в этой выси, вне любых систем,
Где правда — не догма, а дыханье,
Открывается новый Эдем,
Чьё единство есть — призванье.

И вопреки любым канонам,
Любовь сама становится законом.

Сонет 14
Любовь сама становится законом.
И все былые бури, страхи, раны
Теперь звучат единым, строгим тоном,
Как путь к безмолвному покою нирваны.

И в этом законе нет уже «меня» и «ты»,
Стираются последние границы, распри.
Исчезли «я», «ты», «мы» — лишь чистые листы,
Где нежность пишет священные новые ласки.

И это семя — всех путей итог,
Есть то начало, что предшествует чуду.
Оно лежит на голых берегах дорог,
Где нет ни «где», ни «когда», ни «откуда».

И это семя, что созрело без огня,
Из пустоты, где не было ни сна, ни я...

МАГИСТРАЛ
Из пустоты, где не было ни сна, ни я...
Явилась ты — и начались миры...
И в первом взгляде — бездны откровенья...
Стираются незыблемые грани...

Но эхо страха шепчет: «Это сон...»
Испытай меня огнём, водой разлуки...
И, сокрушив последний бастион,
Я падаю в твои бездонные руки...

Теперь мы наги. В страхе и в печали
Лежит залог незыблемого чуда.
Мы тишину в квинтэссенцию претворили,
Где вечное сияет сквозь рассудок.

Так, отлетая от земного лона,
Любовь сама становится законом.