Расследование по делу убитой Веры

Эпиграф: «Нам ни к чему сюжеты и интриги —
Про всё мы знаем, про всё, чего ни дашь.
Я, например, на свете лучшей книгой
Считаю кодекс Уголовный наш.
И если мне неймётся и не спится
Или с похмелья нет на мне лица,
Открою кодекс на любой странице —
И не могу! Читаю до конца...»

Если мать Веры стала вести себя с ней нежно и порядочно, то это означало, что она собирается убить дочь по-тихому. Мать Веры всю жизнь увлекалась детективами про психопатов, жаждущих власти, особенно ей нравились мемуары гейши, где одна говорит другой: «Порежь ногу, где я отметила, ты должна доверять мне.» Мама никогда не врёт, мама всегда права. Поэтому Вера и сбежала, если честно. И папа Веры тоже сбежал поэтому. Но так как скелеты уже в шкафу, поздно обсуждать причины, важны лишь последствия. Тот самый родственный кирпичам полицейский почувствовал, что его тошнит, и голова кружится, и девочки кровавые в глазах: не смог спасти — это всё равно что убил. Тот, кто хоть раз не смог предотвратить чью-то гибель, о которой знал, это понимает лучше нас с тобой. Видимо, полицейский молодой, еще не привык — скажете вы. Нет. Просто к такому люди не привыкают — если они люди. Но кирпичного самообладания он не потерял, даже не побледнел — акробатика самогипноза. А какая выгода матери убивать дочь? Удовольствие? Возможно. Но она была связана с несколькими людьми из секты, похожей на инглиингов и левашовцев. Кирилл — так звали следователя — напевал «Из-за острова на стрежень...» А Петр — тот, что привел девчонку сюда — допевал «В тихом сумраке ночей...» А я — так как я люблю вмешиваться в чужие дела — проходя мимо открытой двери, промурлыкал: «Волки, волки, серенький козлик...» Это совпало с предположением Кирилла, и меня задержали как еще одного подозреваемого: вот так и проходи мимо наших силовых структур, они у нас любят агитировать кого ни попадя под что попало. Вот мне и попало. Вернее, я попал.