Анчутка

Думается не допишу, впрочем, как и до этого ранее. Начну запинаться на запятых и точках, и других знаках не только препинания. Но хочеться рассказать историю из детства. Собрать несколько образов в одну кучу, перемешать их взболтав со всей возможной дури. Да вывалить на бумагу, домыслив немного для интереса читателя, но не искажая враньем откровенно безбожным.
Значит жил да был в одном небольшом городке один такой человечек. Совсем не большой, но уже и не маленький. Анчуткой его кликали на улице, а по свидетельствам был он Андрейкой. Нрава он был храбро-робкого и все время ходил за старшим братом, который не блистал умом, но выкрутится из косячных тем умел. То лыжи смажет и был таков, а убежать не удалось, легок был слезу надавить, как по мановению волшебной палочки. Мол, не бейте дяденька, кушать хочется. Хотя, впрочем, не всегда это и враньем было. Им и правда часто есть хотелось, но чаще просто пожрать, хоть кипятка голого с хлебушком, летом вприкуску с яблочком, а зимой и без оного. Ведь жили они, как верблюды в степи, на вольном выпасе. Что с****ел, то и пожрал. А родителям дела мало было, бухали бывшие пролетарии на фоне деиндустриализации, как не в себя, не останавливаясь и не пытаясь осмыслить вокруг происходящее, превратившись не сразу, постепенно в ползающее, елелыковяжущее непотребно похожее на бывших людей.
Тут я немного отвлекусь от повествования, для лучшего понимания, как собственно это семейство в городок наш прибыло. Любопытство мое безмерное, было восполнено рассказами их родителей, родственниками наезжавшими переодически и собственными наблюдениями.  И вот, что я расскажу, как эти люди переехали в наш городок из столицы одной из бывшей социалистической страны.
Значит родители Анчутки к девяносто первому были вполне себе сформировавшиеся ячейкой общества в виде молодой семьи с младенцем на руках. Папа работал в вагоноремонтном цехе мастером, а мать уборщицей в том же депо, но в цехе отвечавшем за выход вагонов в удобоваримом состоянии на линию, после ремонта. Им как молодой семье с ребенком выдали квартиру, за их рабочие достижения. Квартира была не абы где. А рядом с местом работы, в доме построенном в складчину работниками того самого депо. Было такое в советское время, можно было в складчину построить себе пятиэтажную панельку.
Но тут грянул 1993, наконец до республики дошел призыв одного алкаша, что берите суверенитета сколько хотите. И тут началось. Эффективные собственники взяли его столько, что у некоторых пасть рвалась вдоль зубов на челюсти, а у других животы лопались от несварения. Но были и те кто сумел приспособиться к рыночным отношениям. Те, которые не задумываясь о развитии производства здесь и сейчас, продали депо, в котором трудились Анчуткины родители. Продали депо, даже не по себестоимости, а просто на металлолом. А работников, причем квалифицированных, просто выбросили на улицу. Заставив их заниматься поденщиной, то есть наниматься на разовые работы, которые пойди еще найди. Вот так Анчуткины родители стали батраками, хоть как-то пытавшимися сохранить человеческое лицо. Которое они утратили в борьбе за существование, ибо этой стране уже не нужны были технические специалисты и грамотные уборщицы. Так как из-за отсутствия заводов, бывшие заводчане стали балластом на ногах нарождающегося капитала.
Родители Анчутки, тогда еще не рожденного. Пытались сохранить хотя бы видимосить нормальной семьи. Но не удалось. Беспросветная нищета ждала их на горизонте в свои теплые объятья. И первой с катушек поехала их мать. Начав бухать без, как не в себя, утягивая на дно своего мужа, который еще пытался барахтаться на волнах свободного рынка. Пытаясь заработать, то прикрутив люстру к потолку, то покрасив забор, получив в оплату два ведра помидор. Но и его моральных сил на долго не хватило. Он втянулся в дурман алкоголя, приносящий забытие и облегчение на мгновение, вечно требующее продолжения.
И тут появились родственнички, с печеньками и шоколадками для детей и вонючей паленкой для родителей.  Всегда и в любых количествах. Не долго они их обихаживали. Двух недельный запой закончился подписанием двух дарственных. Одну значиться на квартиру в центре столицы, другой на домик в нашем городке и страшной компенсанцией в восемьсот долларов.
Ой, как эти восемьсот долларов пропивались в пору рассказать отдельную историю. Но я не буду расписыват, сейчас это не к чему. Получилось так, что домик их превратился в шалман и кто там только не сиживал. А в это время Анчутка с братом, наткнулись на нас на местных.
Тут, то и пойдет история про мою дружбу с Анчуткой.
Было Анчутке лет десять, а мне двенадцать. И что-нибудь украсть, было для меня не простой забавой, а средством накормить сестренку с братишкой. И увидев нуждающихся в помощи, я попытался им помочь.
На улице, где они поселились, было полно либо моих личных знакомых, либо их соседи были знакомыми моих шестиюродных родственников, или друзьями друзей моей матери и отца.
И я решил их принять в свой небольшой способ заработка. Для поддержки штанов, чтоб им было что пожрать. И нет это не было жалостью с моей стороны. Мне нужны были подельники, те, которые были готовы пойти со мной на дело. Конечно, тут слово дело надо взять в кавычки. Это были так мелкие делишки. Где-то с****ить алюминиевую флягу, а где-то и огород вскопать.
Было такое даже. Я говорю пацаны возьмите ведра, у бабы Моти поспели вишни! Они мне в ответ, ну Вова в основном: Ой, да нафиг надо. Запалят же полюбому. Я ему: «Да позуй, дайте два ведра». Наорал на Вовика, и те притащили мне два ведра. К четырем утра я притащил четыре ведра вишни к ним домой. Пока шел петухи орать начали рассвет. Хотя уже светло было. Пришел, уставший, как собака, сил не было совсем. Сорок с лихуем килограмм на себе тащил пару километров. Единственной мыслью в голове было: «Ща, дотащить и в гамак». Дотаскиваю, чтоб утром эти ведра на базар снести и продать по сходной цене. Захожу во двор, с ни когда не закрывающейся калиткой, а в гамаке спят Виталик в обнимку с Анчуткой. Их родители выгнали из дома, потому что там шла большая пьянка и спать место осталось только гостям, а дети и на улице поспят, мол лето же. На улице тепло. Но только это хоть и было на юге Казахстана, но все же это было в предгорье, где под утро с гор всегда спускается холод. Я себе нашел старое, сырое тряпье и дверь и соорудив из этого, какой никакой лежак, заснул мертвым сном.
Разбудил меня Анчута. Просыпайся! Как потом он мне сказал, он подумал, что я мертвый, потому как у меня настолько были холодные пальцы, как у его бабушки. И он испугался.
Анчутка после той ночи навсегда начал разговаривать низким хриплым басом, будто его кто то душит.
Он разбудил меня, я разбудил Виталика.  Виталик пробрался домой вытащил пару огурцов, пол буханки хлеба и коробок соли. После этого нехитрого завтрака, мы взяли и поволокли четыре ведра вишни сдавать на рынок. У меня болели все мышцы и очень хотелось спать. Я просил остановиться, каждые триста метров. И присаживаясь на ведро, моментально засыпал.
С горем по полам добрались мы до рынка и продали вишню. Тут то и произошёл раскол в нашей маленькой банде. Мы сдали ту вишню и заплатили нам за нее некую сумму, откуда я им выделил за то что они донесли ведра до рынка, это было где то четверть. А они захъотели половину. Спорили долго. На что я ответил: «Виталь, бери все, но я с вами больше ни сном ни духом!». На что Виталя ответил: «Ок!». После этой ситуации, я больше с ними не виделся.
 Я уехал из этого города. Далеко и навсегда. Последнее и единственное, что я знаю. Анчутка погиб в госпитале от многочисленных ожогов. Они нашли подвал в доме , который должны были снести. Засели в нем нюхать бензин, нанюхались и уснули. А утром произошло внезапное. Анчуткин брат проснулся и закурил, как только он чиркнул спичкой, пары бензина скопившиеся, в помещении подвала, моментально взорвались и воспламенились, опрокив чашку бензина на Анчутку.
Восемьдесят процентов поражения кожи, без немедленной госпитализации убили его сразу. Брат его страдал медленно в дыму, чаду, но все же выбрался. Хоть и думал, что умрет.
Да и собственно умрет он не через так уж и долго. Через пару лет пребьют ему хребтину штакетиной от соседского забора. Это я уже собственными глазами не видел, лишь знал по рассказам моих близких и очень хорошо знакомых безразличных к их судьбам людей.