Петербургский сон цена сноведений диптих

Душе в бетоне тесно без чудес,
За гарью дней — видений светлый блеск.

I. Тяжёлая работа

Там нет трибун, там мир лишён знамён,
Там каждый день — тяжёлая работа.
Под гул ветров и орудийный стон
Уходит в бой усталая пехота.

Там быт — в накатах, в норах под землёй,
Вручную поднося боеприпасы,
Там держат фронт под тихий «птичий» вой,
Где рвутся жилы, души и фугасы.

Там тишина опаснее огня —
В ней каждый звук становится мишенью.
Там нет в помине будничного дня,
Лишь рваный сон в бездушном подземелье.

Там вкус воды и времени иной —
Горчит во рту зола и привкус стали.
Там мертв "эфир", там дышат лишь войной,
Но бьётся жизнь в безжалостном металле

II. Петербургский сон
Над Воронежем стихло движенье,
Город мой замирает в тиши.
Акварельное вижу виденье
В лабиринтах полночных души.

Он туманные створы раздвинул —
Петербург отразился в Неве.
Там прохлады речное дыханье
Заблудилось в ночной тишине.

Распахнулись зеркальные ниши,
Зал мерцает сияньем свечей.
Скрипки в страстном порыве, всё тише,
Растворяются в дымке ночей.

В тумане из газа и шёлка —
Курсистка и юный корнет.
С улыбкой — воздушной и робкой —
Танцуют, не ведая бед.

Лакеи с фарфоровым звоном,
В хрусталь проливается свет.
В изящном и строгом поклоне —
Мундира златой эполет.

Созвучны и такт, и смирение,
В речах — благородства вуаль.
Мелодий незримых сплетение
Уносит в иную скрижаль.

В сияньи нарядного зала —
Душе и покой, и отрада...
Но вспышка... и взрыв разрывает
Видение старого сада.
И снова — бетонные ниши,
И небо в дыму над рекою...
А скрипки — всё тише и тише —
Сменяются гулким боем.