Эхо пулемётчика

Кот Чуч продолжал исследовать арзивы.   и нарвался..  на эхо войны... Включил интеоком на всех . и задекламировал:

Лично видел глаза пулеметчика..
Он в атаке убил двоих...
И потом тихо жалился, жалился..
Шо патроны  закончились вдруг...   А с патронами он бы до вечера. 
Убивал бы бы в атаке врагов..
И стоял он на площади в форме той...  и не пьющий..  двух слов не связав..
И так радостно..  радостно, радостно...
Я,сегодня двоих же убил...
Ксас молча открыл холодильнмк и достал текилу.   потом соль... потом лимон...
и сделал это..  текила, соль, лимон. .
и молча ушел к себе. 
Эжения чисто из интереса,спросила.   МГ-42?
Арчи с люстры заключил... Охуеть...
И лишь клингонский вождь Крал Два подслушав заказал 10 тысяч таких пулеметов пригодятся...

Эхо пулемётчика

Кот Чуч вскрыл очередной архивный слой. Не политический, не исторический — личный. Дневниковую запись, вмерзшую в цифровой лёд, как муха в янтаре. Голос из прошлого, плоский, без эмоций, отчего становилось ещё страшнее.

Он включил интерком на всех. И задекламировал, растягивая слова, впуская их в металлические стены «Трынды»:

«Лично видел глаза пулемётчика…
Он в атаке убил двоих…
И потом тихо жалился, жалился…
Шо патроны закончились вдруг…
А с патронами он бы до вечера.
Убивал бы в атаке врагов…»

Чуч сделал паузу, вдохнул. Продолжил, уже почти шёпотом:

«И стоял он на площади в форме той… и не пьющий… двух слов не связав…
И так радостно… радостно, радостно…
“Я сегодня двоих же убил…”»

Тишина. Та самая, что бывает после выстрела, когда звон в ушах заглушает всё.

Ксас молча открыл холодильник. Достал текилу. Старую, земную, в пыльной бутылке с потёртой этикеткой — раритет, который хранил для дня, которого, он знал, никогда не наступит. Потом соль. Потом лимон. Всё сделал по ритуалу, механически: лизнул соль с тыльной стороны ладони, опрокинул рюмку, впился зубами в дольку лимона. Не поморщился. Не кашлянул. Просто проглотил огонь.

И молча ушёл в свой отсек. Закрыл за собой дверь. Без звука.

Эжения, не отрываясь от вязания, спросила тихо, больше из профессионального любопытства наводчика, чем из ужаса:
— МГ-42?
— С вероятностью 89%, — отозвался Арчи, его голос впервые за много лет звучал не аналитично, а приглушённо, почти потрясённо. — Охуеть.

Охуеть. От простоты. От радости. От патронов, которых не хватило. От глаз, которые видели только мишени и счёт. От того, как легко война сводит человека к одной функции — убивать, и как страшно, когда эта функция становится смыслом, праздником, причиной для радости на площади под мирным небом.

А в это время на клингонском флагмане «Кровавый Зуб» вождь Крал Два, подслушавший трансляцию через взломанный канал, задумчиво почесал чешуйчатый подбородок.
— Десять тысяч таких, — пробурчал он своему оружейнику. — Пулемётов. И таких же пулемётчиков. Радостных. Считающих. Чтобы патронов всегда хватало.
— Но, вождь, это же… — начал оружейник.
— Это эффективно, — отрезал Крал. — Враг, который радуется убийству, не задаёт лишних вопросов. И не пьёт текилу после боя. Он просто ждёт новых патронов. Я хочу таких. Пригодятся.

И где-то в глубинах космоса, в своём отсеке, Ксас сидел в темноте. Он чувствовал вкус текилы, соли и лимона. И вкус той самой фразы: «Я сегодня двоих же убил…»
Он понимал этого пулемётчика. Потому что сам когда-то был им. Только его «пулемёт» был крейсером, а «двоих» — целыми звёздными системами. И патроны у него никогда не кончались.
И в этом был весь ужас.

«Трында» летела дальше. Несла в себе это эхо — радостное, простое, чудовищное. Как самое страшное предупреждение из всех архивов: война — это не про героев и злодеев. Это про глаза пулемётчика, который радуется, что патроны ещё есть. И который будет жаловаться, только когда они закончатся.