Клининг космического масштаба

Имперский кот Чуч, майор и главный наводчик Империи, вытащил из архивов слово. Не просто слово — диагноз, заклинание, ключ к пониманию целой эпохи.

Клининг.

— Это уборка, — прочитал он вслух, и его голос прозвучал как приговор. — Тётя Маня со шваброй. И всё.

Но дальше, на веку двадцатом, всё перекосилось. Слово разбухло, как труп в болоте, обрастая ужасом.

«Но на веке 20... то бизнес...
Хто за клининг... тот реально за всё...
Оутсорсы, мы вас... и поенеже...
Утерялся директора след...
Здрасте... срете... записую в ахуй...
Вам не срать... и соседям не срать...»

На секунду в рубке воцарилась тишина. Тишина осознания. Тишина перед взрывом.

Имперский крейсер содрогнулся. Не от удара метеорита или клингонской торпеды. Он содрогнулся от смеха.

Ксас захохотал первым. Не своим обычным металлическим скрежетом, а низким, животным, почти человеческим рёвом. Он смеялся так, будто в его титановых рёбрах что-то надломилось, и наружу вырвался тот самый, земной парень с жёлтым ведром пива, который понял всю вселенскую похабщину.

Эжения уронила спицы и закатилась беззвучным смехом, закрыв лицо руками. Её плечи тряслись, а из-под ладоней катились слёзы — не тоски, а чистой, дикой истерики от осознания, что целая цивилизация скатилась в ад из-за тёти Мани со шваброй, которая вдруг стала отвечать за всё. Вплоть до того, чтобы соседи не срали.

Арчи, обычно бесстрастный, издал звук, похожий на короткое замыкание сирены и гармошки одновременно. Его голосовой модуль завис, пытаясь проанализировать юмор, и выдал:
— Обнаружен логический вирус... Ошибка... Аварийный протокол юмора активирован... Ха-ха-ха. Записую в ахуй. Подтверждаю.

Даже дурное собако Гав, обычно равнодушный ко всему, кроме сосисок, поднял голову и издал нечто среднее между лаем и хриплым хихиканьем. Он, кажется, единственный понял суть: если всем запретили срать, то где же тогда его любимые... ну, в общем, места для размышлений?

И они смеялись. Смеялись, пока не начали задыхаться. Пока у Чуча не потекли слёзы по шерсти, а Ксас не схватился за панель управления, чтобы не упасть. Смеялись над архивами, над бизнесом, над оутсорсом, над потерянным директором, над всем этим великим, ужасным, идиотским клинингом Вселенной, где кто-то взял на себя смелость записать всё в ахуй. И соседей заодно.

Потом смех стих. Наступила тишина. Но это была уже не прежняя тишина — тяжёлая, как свинец. Это была лёгкая, прохладная тишина после грозы. После катарсиса.

— Значит, так, — выдохнул Чуч, вытирая морду лапой. — Клининг. Запомним. Если когда-нибудь встретим тётю Маню со шваброй... мы ей поклонимся. И бегом оттуда.

— А от соседей подальше, — хрипло добавил Ксас, и снова тень улыбки скользнула по его лицу. — А то мало ли.

И «Трында» летела дальше. Несла в своих стальных боках не только груз тоски, но и этот смех — горький, очищающий, безумный. Как последний протокол против абсурда.
Потому что иногда единственный способ не сойти с ума — это найти в архивах слово, от которого начнёт хохотать даже искусственный интеллект.
Особенно если это слово — клининг.
И особенно если его «записали в ахуй».
Вместе со всей вселенской грязью.
И с надеждой на то, что когда-нибудь тётя Маня всё-таки вымоет этот мир до блеска.
Или хотя бы даст швабру тем, кто действительно готов за всё отвечать.
Начиная с соседей.