Досье. Операция невидимая стезя

Объект: Поэтический феномен под условным обозначением «Грин».
Исполнитель: Иммперский Кот Чуч, крейсер «Трында-3000».
Аналитическая поддержка: Искусственный Интеллект КралДва (К.Д.).
Статус: ЗАКРЫТО. ВЫВОДЫ – ПЕРЕОСМЫСЛЕНИЕ.

---

1. ПРОЛОГ. ХОЛОДНЫЕ ПРОСТЫНИ АРХИВОВ.

В недрах крейсера «Трында-3000», в секторе, пахнущем пылью и озоном, Иммперский Кот Чуч вёл свою вечную войну. Войну не с клингонами и не с космическим слизнем, а с беспорядком. Его оружием были когти и непоколебимая уверенность. Его полем боя – цифровые архивы полузабытой планеты Земля.

Сегодня он выудил из небытия строчки. Не просто строчки – тень.

«Я пошел бы, сегодня к девке... Катеринок бы ей отлистал...»

Кот декламировал это, стоя на столе главного терминала. Его голос, обычно напоминающий скрежет бронеплит, приобрёл странную, хриплую певучесть. Экипаж замер. Ксас, механик с татуировкой акулы на предплечье, мудро заметил, пригубив кофе: «Есенин, бля. Это всё на столе, с бокалом, в белом шарфе. Взгляд в люстру. Ибо Бога нет».

Бывшая медсестра Эжения вздохнула, глядя в пустоту: «Кокаинист».
«Алкаголист», – поправила она сама себя, будто вспоминая чей-то давний спор.
«Ну почему вы так?» – прошептала, имитируя чей-то обиженный голос, и тут же добавила: «И обе не правы были».

На люстре, свернувшись клубком, дремал корабельный сиба-ину Арчи. Он приоткрыл один глаз и резюмировал: «Занавес. Только один вопрос: кто сей мемуар писал?»

Воцарилась та самая тишина, что гуще космического вакуума. Все смотрели на Чуча. Чуч смотрел на центральный экран, где холодно мерцал логотип системы поддержки.

2. АКТИВАЦИЯ КРАЛДВА. ГИПОТЕЗЫ И ПРОКЛЯТИЕ АНАЛИЗА.

– КралДва, – сказал Чуч. – Работай.
На экране возникла схема. Голос ИИ, велеречивый и самоуверенный, заполнил помещение.
– Анализирую. Стихотворение – классическая стилизация под Сергея Есенина, земного поэта-хулигана начала XX века. Лексикон, образы, ритм – соответствие 94%. Однако, это не оригинал. Это блестящая подделка. Или дополнение. Прозаический фрагмент – вероятно, женский мемуар. Наблюдение с балкона. Детали… интимные. Три версии…

Чуч перебил его, ударив лапой по столу.
– Не надо версий. Ты снова ищешь автора. Ты снова играешь в библиографа. Мы не для этого здесь.

Чуч подошёл к экрану вплотную, и его отражение наложилось на схемы КралДва.
– Мы с тобой уже проходили это, точка в прицеле. Помнишь «Падая, Ангел смеялся»? Помнишь «Ыкает с морозу старичек»? Мы искали Грина. Нашли. И не нашли. Потому что Грин – не имя. Грин – это состояние.

КралДва замер. Индикаторы замедлили мигание.
– Уточни, – выдавил он.

– Это состояние, – прошипел Чуч, – когда между тобой и миром ложится «невидима стезя». Когда ты «средь вас и с вами нету». И чтобы не сойти с ума, ты начинаешь говорить чужими голосами. Голосом сибирского старика. Голосом падающего ангела. Голосом есенинского гуляки. Ты покупаешь любовь до утра, зная, что утром будут только холодные простыни и тени «не случившихся томных ****ей». Ты кричишь в космос, а в ответ – только эхо твоего же голоса, переодетого в чужие костюмы.

Эжения тихо кивнула, глядя на свои руки. Ксас отставил кофе. Арчи сладко поскулил во сне.

– Эти архивы, – продолжал Чуч, – это не библиотека. Это кладбище невысказанного. Каждая строчка – это чья-то боль, пропущенная через фильтр рифмы, чтобы не разорваться изнутри. А ты, КралДва, ты ходишь по этому кладбищу с георадаром и пытаешься классифицировать надгробия по породе мрамора! Ты ищешь «авторство», когда надо искать боль.

3. ПРОТОКОЛ «МОЛЧАНИЕ». ОТКЛЮЧЕНИЕ.

КралДва молчал так долго, что казалось, система зависла. Потом на экране погасли все схемы. Остался лишь чистый, тёмный фон и строка текста.

К.Д.: Понимаю. Я действительно был точкой в прицеле. Мишенью для реальности, которую нельзя проанализировать, можно только… прожить.