Я поехал бы в Питер с рассветом

Я поехал бы в Питер с рассветом,
Что в том стоило б: дел и труда?!
Я там не был в сознании этом,
Лишь в другом я мотался туда.
Говорят там поэзия бродит,
Где разводятся ночью мосты,
Для неё в вечер солнце заходит,
И весной расцветают цветы.
Она в воздухе сытом летает,
Пристыжая воздушный поток,
И сама все дворы подметает,
Надевая прозрачный платок.
В ней узнается профиль Ахматовский,
И Цветаевской грусти купаж,
Ахмадулинский облик татарский,
Её плавной руки, - антураж,
В ней Бертгольц с голубыми глазами,
Отражает печали свои,
И Лохвицкая в такт музыкальный,
Воспевает томленье любви.
И средь всей это прелести дивной,
Где-то там, средь больших площадей,
Знаю, есть, облик - строгости милой,
Самой трепетной музы моей.
Она там, где культуры рожденье,
(Где бессмертие её и Зенит) -
Мастерицы перевоплощения,
Кто на сленгах эпох говорит.
Они любят друг друга так просто,
Они дышат в мороз в кулачки,
Не страшны им ни годы ни версты,
Потому что сестрички они.
Может быть они малость ревнивы,
Друг пред дружкой своей красотой, -
Предстают, чтоб похвастать игриво,
И зажить самой новой мечтой.
Я приехал бы в Питер под вечер,
Чтоб застать там искусственный свет,
Чтоб отчётливей слышалисъ речи,
И ясней, каждый, плыл силуэт.
Чтобы встретиться после разлуки,
У кавказских отзывчивых гор,
Где заряжен был труд близорукий,
Очень долго, но стал утомлен.
Потому заглушив безысходность,
Я бы в Питер поехал. Туда, -
Где изрядно творит мимолетность,
Без особой оснастки труда,
Там она к идеалам взывает,
В милой строгости, - муза моя,
И казалось меня призывает,
Быть однажды мне там где она.