Подборка на портале Золотое руно 13 февраля 2026

На часах судьбы без пяти…


***

На часах моей судьбы уже без пяти.
Фонари и звёзды глядят глазами недобрыми.
Да, мой поезд ушёл, но когда, с какого пути,
и, быть может, рельсы его ещё не разобраны?

Может быть, он бежит ещё где-то среди степей,
там остались вещи в купе и былые попутчики.
Может – пусть без меня, но он доедет к тебе,
может быть, там едут мои сыновья или внучики.

О мой поезд жизни, несущийся в никуда,
оторвавшимся тромбом, несбывшимся обещанием!
Как стучат колёса, летят под откос года…
Я стою на перроне славянкою в час прощания.

***

Часы замедленного действия               
тихонько тикают в ночи...
Луна – светящаяся бестия, –
не надо лампочек, свечи.

Она как память вездесущая
все озаряет уголки
и обращает снова в сущее –
что превратилось в угольки.

И возвращает нас к забывшимся,
к плечам, уткнувшимся в носы…
Не относи мечты к несбывшимся,
покуда тикают часы.


***

Лишь бы кто-то ждал на том берегу –
мост к нему найдётся всегда.
Ну а если нет – по воде побегу,
и мне путь укажет звезда.

Лишь бы кто-то помнил, любил и ждал,
хоть и время всё истекло,
и за то, что было, не осуждал,
вспоминал бы меня светло.

Всем желают нового счастья в году,
многих лет, новогодних нег.
А я в старое время назад иду
и ищу прошлогодний снег.

Может кто-то есть, кто меня любил,
где давно уже ни души.
Пусть бы снежную бабу себе слепил
из ошмётков моей души.

Руки – веточки, а глаза – угольки,
вместо носа пускай морковь.
Лишь б были касанья его легки,
и светилась в глазах любовь.

Если б там, в далёком святом миру
мог за всё он меня простить...
Я б стояла весело на ветру,
перед тем, как совсем застыть.


***

Вторая жизнь ночная,
седая, как ковыль,
мечта моя ручная,
несбывшаяся быль.

Зелёное, живое –
всё забрала земля,
оставив мне сухое – 
охапку ковыля.

О белые одежды,
осыпавшийся сад,
тяну я руки: где ж ты,
верни меня назад.

Былое счастье буден
уходит как вода.
Несбывшееся будет
со мною навсегда.

***

Глядясь в портреты на стенах,
я не отдам своих нездешних,
живущих в памяти и снах,
своих рыданий безутешных.

И утра, что стучит, лучась,
милее мне ночная млечность.
Не променяю на сейчас
свою лелеемую вечность.

Побеги вешние милы,
но жизнь дают кривые корни,
вершины горные голы,
но чист и светел воздух горний.

На жизни суетную жесть
мечту и сон не променяю,
поскольку без моих божеств
прожить не в силах даже дня я.

***

Былые связи опадают,
как лепестки от сердцевины...
И только то не увядает,
по ком мои сороковины.

Кто за столом моим накрытым –
неважно, что пусты приборы –
сидит живым и незарытым,
ведёт со мною разговоры.

Не перерезать пуповины
с тем, что смешалось с кровью клеток.
В любви и смерти неповинны,
мне улыбнитесь напоследок.

Я в нежные целую веки
тех, кто до жилочки родимы.
Пройдут года, они вовеки
во мне пребудут невредимы.

Былые связи отпадают
как лепестки, и это грустно.
Но главное не пропадает,
то, что с костьми срослось до хруста.

И никуда уже не деться,
не спрятаться, не откреститься
ото всего, что болью сердца
себе вовеки не простится...

***

Темно в домах на улицах               
как будто нежилых.
Гораздо больше умерших
со мною, чем живых.

И неодушевлённые
предметы в тишине –
всем тем утяжелённые,
что помнят обо мне.

Как Билл Уильям Стоунхем,
что жизнь на холст сменял,
тенями словно стонами
картины наполнял.

Деревья, в стены вросшие,
ладошки на стекле…
И прорастало прошлое,
согретое в тепле.

Как часто среди праздничной
весёлой суетни
мы словно кем утрачены
и внутренне одни.

Сиреневые сумерки
подсвечивают наст...
Всё больше тех, кто умерли.
Всё меньше с ними нас.


О, это слово – «пожилая»...   


***

О, это слово – «пожилая»,
что накрывает как плащом...
Но сколько бы ни пожила я –
а хочется пожить ещё.

Год новый в девственной панаме
ход жизни сделает конём.
И промежуток между нами
всё меньше, меньше с каждым днём.

Земля как будто неживая,
сводя всё медленно к нулю...
А я, девчонка пожилая,
тебя как в юности люблю.


***

Душа так заполнена тесно
любимыми, прошлым, тоской,
что нету для нового места
в её галерее людской.

Чем дальше – тем прошлого больше,
оно уж во мне через край,
руками не трогайте – боль же,
но ад этот слаще, чем рай.

Со мной мои милые тени
и ноши не тянущий груз.
Меняю грядущего темень
на прошлого светлую грусть.

***

Будущее — звезда,
недосягаемость гор.
Прошлое с нами всегда,
мы его носим как горб.

А настоящее – дух,
неуловимый предмет.
Как говорил Винни Пух:
только что было – и нет.

Хоть говорил он про мёд,
суть только в нём он постиг,
ну да и ёжик поймёт,
что настоящее – миг.

Вот за него и держись,
как за горшочек пустой.
В нём вездесущая жизнь
сварит напиток густой.

Кто нас отыщет в золе
через мгновение лет?
Мы лишь гостим на земле.
Только что были – и нет…


***

Говорил мне, что я похожа               
на Настеньку из «Морозко».
И голос такой был тоже,
и нежная, как берёзка.

Как быстро промчались годы.
Я стала давно другою.
В холодную непогоду
я греюсь своей строкою.

Спроси меня, Бог-Морозко:
«Тепло ль тебе?» – Да, тепло мне.
А всё до смешного просто –
тебя до сих пор я помню.

Ты назвал свою дочку Настя.
Я желаю вам много счастья.


***

Когда меня не будет, –               
мы все перестаём, –
пускай Харон прибудет
на катере твоём.

И, может быть, та Лета,
её туманный след
сольётся с нашим летом
семидесятых лет.

Я помнить не устала,
как были дни тихи,
как на корме читала
тебе свои стихи.

А ты был капитаном
далёких полюсов,
и только не хватало
нам алых парусов.

Как волны хлещут рвано,
а мы наперерез
летим себе в нирвану
на катере «Прогресс».


***

Я забываю, выходя из дома,               
надеть уместно-местное лицо.
Иду как будто всем я незнакома,
ищу в уме заветное словцо.

Я не отсюда, я здесь мимолётом,
немного погощу и улечу.
Не доверяйте, люди, рифмоплётам,
как в облаке скользящему лучу.

Не вижу ни тусовку я блатную,
ни местное базарное гнильцо...
И только если подойдёт вплотную
судьба, врасплох заставшая лицо.

Привычно кулаки и зубы стисни,
забей, что зеркала уже не льстят.
Стихи, как неотправленные письма,
оборванными листьями летят.

***

Возраст любви миновал.
Возраст пришёл болезней.
Чувств сумасшедший шквал –
есть ли что бесполезней.

Есть ли смешней душе
что-то, чем это лав ю, –
там, где конец уже,
снова писать заглавье.

В мухах видеть слоних,
в крохах – пирог упёртый,
но я держусь за них
хваткой своею мёртвой.

Даже когда умру –
ничего не оставлю,
я это всё упру,
каждое здесь ай лав ю.


Пусть Анненский меня простит...   


***

Весь двор погрузится во мрак,
ну а со мной не надо света.
Из всех прекрасных книжных врак
мне больше всех милее эта.

Ты был на «Анненском» моём, –
я часто это вспоминаю,
как говорил потом о нём,
что ту звезду напоминаю.

Не потому, чтобы любил,
а… как там далее по тексту.
В кругу мерцающих светил
от мира я спасаюсь бегством.

Со мной не надо света, да.
И мне самой его не надо,
поскольку ты – моя звезда,
спасенье от земного ада.

Пусть Анненский меня простит,
что рвём звезду его на части,
но так недолго здесь гостит
недосягаемое счастье.

***

Любое слово хорошо,
поистине любое,
лишь только б из души пришло,
согретое тобою.

Годится просто «добрый день»
или «спокойной ночи»,
в которых – ну хотя бы тень
того, что хочешь очень.

Но сказанное только мне,
другим не повторится...
Я буду счастлива вполне
и возвращу сторицей.


***

Но распадаются все связи,
уносят милых поезда,
и ты уходишь восвояси,
в свои свояси навсегда.

Среди случайных черт нестёртых
печаль свою допьёшь до дна,
любить умеющая мёртвых,
теперь пожизненно одна.

Но как везёт свой дом улитка
и как верблюд несёт свой горб –
со мной всегда твоя улыбка
и тяжесть писаная торб.

Я их кохаю и лелею,
с несуществующим ношусь.
Как оголённая аллея,
любви последней не стыжусь.

День на миру до боли ясен.
Есть утешение в простом –
что осеняют вяз и ясень
меня божественным перстом,

что, будто бы с тобой опять я, –
звезда с звездою говорит,
и радуга своё объятье
всем недообнятым дарит.

***

«Маленькая жизнь», несчастный Джут,
в книжки лица по уши зарыты...
Нет, не нераскрытый парашют,
ты цветок покуда нераскрытый.

Замки вырастают, где пески.
Кто-то распахнёт души калитку.
Губ полураскрытых лепестки
расцветут в широкую улыбку.

Та частица маленькая «бы»
у судьбы замолвила отсрочки.
И в стихотворении судьбы
не хватает лишь последней строчки.


***

Зимой, когда уходит лето,
топя прошедшее в тенях,
то замерзает даже Лета,
Харон везёт нас на санях.

Как зыбка грань меж Тем и Этим,
между водою или льдом.
Уйдём и даже не заметим,
как небом обернётся дом.

Мне кажется, что я в бездомье
уйду зимой, как Сологуб,
от слов холодных, словно комья,
от безответных мёрзлых губ.

Вперёд по ледяному насту
помчусь на стареньких коньках,
вливаясь в избранную касту
не думающих о деньгах,

где ни обеда, ни обиды,
не суматоха, не раздрай,
а лишь сверкающие виды
накатанной дороги в рай.