Свитки и ветер истории

Я шёл за руку с своим отцом —
под синий купол синагоги,
где золото узоров горело огнём,
и где шептались древние дороги.

Мой Дед читал кадиш негромко,
бабушка — тиха, как свечка  в ночи,
а я, мальчишка, крутил мясорубку звонко —
и рыба пахла морем и жаром печи.

Маца хрустела, как память века,
Пейсах входил в наш дом без стука,
и добрая невидимая Божья рука
касалась сердца — просто, без звука.

Но вырос я — и встал вопрос:
где Ты, Господь, когда мир жесток?
Когда рассеян народ, как пыль и пес,
и каждый шаг — как последний вздох?

И вот — свитки у Мёртвого моря,
в глине, в пещерах, в тишине,
две главы — как судьба и как горе,
написанные будто бы обо мне.

Сказано: будет земля пустыней,
будет рассеяние, страх и плен,
будет народ, как лист не стынет,
среди презрений и чужих колен.

И было так. И веками стон
шёл по дорогам чужих столиц,
и каждый рассвет был, как приговор,
и каждый закат — был без границ.

Но дальше — иное слово звучит:
«Соберу вас от края небес,
верну на землю, где память горит,
и сердце обрежу от тьмы и чудес».

Кто мог предвидеть такую судьбу?
Рассеяние — и возвращенье домой?
Народ, что не канул в чужом гробу,
а встал, как феникс, живой?

Язык, что был шёпотом книг,
вновь стал голосом улиц и школ.
Иврит ожил — как весенний крик,
как колокол, что к жизни пришёл.

Сколько империй пало в пыль,
сколько имён рассыпалось в прах,
а мы — сквозь огонь, сквозь сталь и быль —
идём с именем Бога в устах.

Не всё ещё тихо. Мир не прост.
Но свитки шепчут сквозь толщу лет:
если народ прошёл этот мост —
значит, есть Тот, Кто держит свет.

И потому, когда станет темно,
вспомни пещеры, глину, перо,
вспомни — предсказано было давно:
рассеяние… и эта боль
И Божье возвращение в добро.

Народ Израиля жив.
И память Израиля жива.
И Бог — не тень,
а судьбы не просто слова.
Ам Исраэль Хай!

Автор Широков А.А.  13,02,2026 г Киев Украина.