В слепой точке

«…почему у всех, кто указывает нам место, пальцы вечно в слюне и сале
почему с нами говорят на любые темы,
кроме самых насущных тем
почему никакая боль все равно не оправдывается тем,
как мы точно о ней когда-нибудь написали…»
(Вера Полозкова)

Почему у всех, кто указывает нам место, пальцы вечно в слюне и сале?
Они приучены касаться только поверхностей чужих судеб.
Касаться, оставляя следы — жирными отметинами на белых страницах.
Их руки помнят вкус власти — он солоноват, как бульон из чужих амбиций.
Почему с нами говорят на любые темы, кроме самых насущных тем?
Страх смотреть в колодцы, где можно увидеть отражение собственной пустоты.
Легче обсуждать погоду, чем признать, что небо давно не отвечает на молитвы.
Легче судить чужие поступки, чем заметить дрожь в собственных коленях.
Почему никакая боль все равно не оправдывается тем,
Как мы точно о ней когда-нибудь написали?
Потому что слова — это только тени пережитого.
А тени не умеют кровоточить, как раны.
Между опытом и его описанием — пропасть, глубже которой только молчание.
Молчание, в котором рождаются настоящие мысли.
И умирают ложные пророки с жирными пальцами.
Мы переводим боль в метафоры, словно разменивая золото на медяки.
Измеряем страдание числом страниц, будто это может что-то объяснить.
А боль смеётся над нашими попытками её приручить.
Указующие персты всегда знают, где твоё место —
В углу, под плинтусом, среди пыли непонятых намерений.
В тишине, которую разрешено нарушать только ради согласия.
Они знают все ответы на вопросы, которые ты ещё не успел задать.
Они знают, почему звёзды не падают им на головы —
Потому что даже космос признаёт их непогрешимость.
Но правда в том, что космос просто не замечает их.
Как не замечает он и наших криков в пустоту.
Наших стихов о боли, которые никогда не станут самой болью.
Мы пишем, чтобы понять — но понимание ускользает.
Мы говорим, чтобы услышать себя — но слышим только эхо.
Мы указываем путь другим — и наши пальцы покрываются тем же салом.
И всё-таки мы продолжаем.
Потому что между строк, в пространстве непроизнесённого,
Таится призрак того, что могло бы быть правдой.
И пусть она недостижима.
Пусть любое стихотворение лишь шаг в её сторону.
Это единственный шаг, который имеет значение.