Стол ломился. Салаты в вазах, как короны,
Гостей созвали — ни протолкнуться, ни вздохнуть.
Сидели рядом, словно в лодке без уключин,
И плыли в «светлое» зачем-то в этот жуткий путь.
За главным местом — мать, уставшая за годы,
Что сын не стал ни олигархом, ни творцом.
Рука сжимала край скатертной свободы,
Глаза горели материнским образцом:
«Сынок, ну посмотри на Сашку — он с соседней улицы,
Купил машину, дачу, вон, женился наконец.
А ты всё ходишь, словно ветер в поле дуется,
Какой же из тебя, прости Господи, отец?»
А он молчал. Он видел этот вечер с детства,
Когда слова, как мухи, бились о стекло.
И в двадцать пять он стал наследником и бедства,
И той свободы, что из сердца не ушло.
Вступила мать девушки, поджав сухие губы:
«Он не мотивирован! Ему бы только в тишине…
В его года мужик берет любые рудники и трубы,
А он всё с книжкой, как при царе, при сатане».
Девушка рядом — взгляд потухший, как вокзальный,
Где поезда ушли, а ты стоишь с одним билетом.
«Он добрый, да, — шепнула, — но фундамент реальный
Важней, чем все стихи, воспетые поэтом».
И началось. Кто говорил про знаки, курсы, школы,
Кто про «кирпичик в стену», про единственный причал.
«Учись, — кричали, — будь, как сталь, хватайся голой
Рукой за время, чтоб на век оно звучало!»
Друзья его, с хорошими часами на запястьях,
Курили в форточку, роняя пепел на паркет:
«Слушай, брат, ты просто не умеешь жить в согласье
С эпохой. Это не порок, а просто этикет».
И тут он встал. Не резко. Очень тихо.
Как поднимается вода перед грозой.
И в этой комнате, где пахло жареным индюком и лихо,
Он стал не сыном, не рабом, не биомассой, а грозой.
«Вы говорите — мотивация? — начал он негромко. —
А для чего мне рвать себя на части, как листок?
Чтоб взять ярмо на шею? Чтоб в хомут, в потемки,
И стать придатком к колесу, что крутит ваш песок?
Вы знаете, что рынок — это рынок тел?
Я продаю свой труд. Но труд мой — это время.
А время — это жизнь. И я не так уж смел,
Чтоб жизнь свою, как ветошь, кинуть в стремя.
И вы мне говорите — навык, школа, тренинг?
Но посмотрите: я рабочий. Мой ресурс —
Здоровье, руки, двадцать дней, что вечно в тесном стремени,
И сон, который я, как вор, у времени краду.
Мне говорят: учись на инженера, стань асом!
Но я учил историю. Я знаю, чем кормили.
Системе нужен не творец с горячим, чистым глазом,
А винтик. Или шесть винтиков в пыли.
Куда пойти? Где та работа, где не шило на мыло?
Где труд достоин не проклятий, а похвал?
Я вижу рынок. Там рабочих взвесили, как гири,
И продают тому, кто меньше заплатил.
А лестница? Вы правы, лестница есть, к небу!
Она ведёт наверх, где душный, спертый смрад.
Но вход туда закрыт. Там очередь из "честных", из "любезных".
Там без "своих" — ты не рабочий, ты — снаряд.
Кумовство — вот ваша лестница, пролеты, перила.
Связи — вот ваш станок, на котором ткут.
Ты можешь быть талантливей, чем эта милая
компания, что пьёт здесь, и что тебя гнетут.
Но ты не сядешь в кресло, если твой отец не слесарь,
А их отец — начальник целых двух заводов.
Им не нужны мозги. Им нужен только лепет,
Чтоб прикрывать свои пороки и доходы.
Вы говорите — дом в кредит? В долговую яму?
Вы предлагаете мне взять петлю и веревку?
Вам мало, что я в кабале у времени и срама?
Хотите, чтоб я взял в аренду свою же ношу, ловко?
Я знаю этот план: дай человеку кров,
Но только не давай ему права на остановку.
Пусть платит двадцать лет. Пусть будет вечным сном.
Пусть боится увольненья. Пусть боится каждой ночкой.
И если он захочет встать и крикнуть: "Не хочу!"
Напомните ему про долг, про срок, про срочность.
Он сядет. Замолчит. И встанет поутру.
Я не хочу быть вечным должником.
Я не хочу менять свой страх на их бетон и стены.
Я лучше буду вольным, пусть и с голым кошельком,
Чем буду спать в гробу, отделанном под пену.
Вы говорите, деньги для меня — не мотиватор?
А для чего мне деньги? Чтоб купить всё то же рабство?
Чтоб в этом мире, где любой, кто беден, — предатель,
Я стал таким же? Это мне не по сердцу, братцы.
Я не меркантилен. Да. И не мещанин.
Мне не нужна посуда, что блестит на полке.
Мне нужен воздух. Мне нужен хотя бы один
Рассвет, который я встречаю не в неволе.
Я русский человек. И в этом всё зерно.
Мне душу не измерить вашим банковским балансом.
Я вижу, как всё это скроено, сшито, сплетено,
Чтоб мы друг друга мерили не сердцем, а антифризом.
Вы навалились на меня семьей, друзьями,
Вы говорите: "Жизнь — это гонка, это спорт!"
А я вам говорю: жизнь — это поле с васильками,
Где каждый сам решает, что он возьмет в свой сорт.
Я не хочу в ваш хлев, где вместо сена — ассигнации,
Где вместо неба — потолок из ДСП.
Я лучше буду жить в своей скромной констелляции,
Где совесть — главный капитал, а не ООО "Успех"».
Он сел. Никто не выронил ни слова.
Лишь мать смотрела, прикусив губу до крови.
А за окном, где вечер опускался снова,
Мерцали звёзды — тихие, как сны, живые.
И в этой тишине, средь чайных ложек, вилок, блюд,
Где только что кипел и бился яд упреков,
Вдруг стало ясно: есть на свете дивный суд —
Не суд людей, а свет далеких, мудрых окон.
Они не знали, что ответить. Им бы встать,
Обнять его, сказать: «Прости, мы были слепы».
Но лишь молчание умело обнимать
Того, кто прав, хоть и стоит без хлеба.
А он сидел и думал о своем:
О том, что завтра смена. Встать ни свет ни заря.
И хорошо, что в этом мире, где всё вверх дном,
Есть тишина. И есть его Россия.
2026 - 13.02.2026
Житие застолья
© Copyright: Никита Смертов, 2026
Свидетельство о публикации №126021306355
Свидетельство о публикации №126021306355
Рецензии
Поэма Никиты Смертова «Житие застолья» представляет собой развернутую драматическую сцену, написанную преимущественно белым стихом (верлибром) с элементами рифмы. Это произведение лежит на стыке социальной драмы, философской лирики и исповедальной прозы. Название отсылает к жанру «жития» (описания жизни святого), что сразу задает высокий, почти сакральный тон повествованию о, казалось бы, бытовом событии — семейном обеде.
Ниже представлен детальный анализ произведения по законам литературоведения и поэтики.
Жанр и композиция
Жанр: Социально-философская поэма с элементами драмы в стихах. Использование слова «Житие» в заголовке — сильный авторский прием. В церковной традиции житие описывает подвижничество, страдания и духовную победу святого. Здесь «святым» оказывается простой рабочий, а его «подвиг» — это отстаивание права на внутреннюю свободу в мире тотального потребления и социального давления.
Композиция:
1. Экспозиция (1-й абзац): Образ пира («Стол ломился»), который сразу оборачивается анти-пиром, «жутким путем». Возникает мотив лодки без уключин — образ потерянности, движения без цели.
2. Завязка конфликта (2-4 абзацы): Выступления «обвинителей» — матери, матери девушки, друзей. Каждый представляет свою систему ценностей (успех, материальная состоятельность, карьера).
3. Кульминация (5-14 абзацы): Монолог главного героя. Это смысловой и эмоциональный центр поэмы. Здесь происходит перелом — жертва перестает быть молчаливой и превращается в «грозу».
4. Развязка (финальные абзацы): «Немое» признание правоты героя. Тишина как антитеза предыдущему «шуму» и «яду упреков». Переход от социального конфликта к космическому умиротворению (звезды, тишина, Россия).
Тематика и проблематика
Поэма поднимает несколько ключевых пластов:
· Конфликт поколений и ценностей: «Дети» (в лице героя) отказываются жить по лекалам «отцов», для которых успех измеряется исключительно материальными благами (машина, дача, «кирпичик в стену»).
· Социальное неравенство и классовое расслоение: Герой обнажает механизмы несправедливого устройства общества: рынок труда как «рынок тел», кумовство, недоступность социальных лифтов («лестница к небу» закрыта для «чужих»).
· Капитализм и отчуждение: Смертов переосмысливает марксистские понятия (отчуждение труда, рабочий как товар, «ресурс») в контексте современной России. Тема кредита как «долговой ямы» и «петли» — центральная в обличении псевдоблагополучия.
· Духовные ценности vs. Материальные: Главный герой выбирает «воздух», «совесть», «поле с васильками» против «гроба, отделанного под пену» (ирония над элитным ремонтом) и посуды, «что блестит на полке».
· Русская ментальность: Герой прямо заявляет: «Я русский человек. И в этом всё зерно». Здесь автор апеллирует к архетипическому представлению о русском характере — нестяжательстве, душевности, нежелании быть «винтиком».
Система образов
· Главный герой: Собирательный образ «маленького человека» нового времени, который отказывается быть маленьким. Он образован (знает историю), рефлексирует, обладает даром речи и внутренним стержнем. Его трансформация от молчаливого наблюдателя к оратору — путь к обретению себя.
· Мать: Носительница «народного» представления об успехе, замешанного на зависти к соседям («Сашка с соседней улицы») и разочаровании в сыне. Её «материнский образец» — это социальная норма, ставшая тиранией.
· Мать девушки: Олицетворение практицизма, доведенного до цинизма. Фраза про «рудники и трубы» обнажает взгляд на мужчину как на добывающий механизм.
· Девушка: Трагический образ сломленной личности. Она чувствует доброту героя («Он добрый, да»), но уже заражена вирусом общества потребления и выбирает «фундамент реальный».
· Друзья с часами: Образ «успешных», но внутренне пустых людей. Они говорят про «этикет» и «согласье с эпохой», но курят в форточку, физически и символически находясь на границе этого мира.
Художественные особенности и тропы
Поэма отличается высокой плотностью метафор и ярких образов:
· Метафоры:
· «Слова, как мухи, бились о стекло» — образ бесплодных, назойливых попыток достучаться до живого человека.
· «Взгляд потухший, как вокзальный» — предельная степень опустошения и ожидания, которого нет.
· «Жизнь — это поле с васильками» / «Жизнь — это гонка» — столкновение двух мировоззрений через метафору.
· «Гроб, отделанный под пену» — саркастичное определение элитного жилья как символа смерти при жизни.
· «Скромная констелляция» — возвышенный образ внутреннего мира героя, его личной вселенной.
· Антитеза:
· Стол, ломящийся от еды (физическое изобилие) — душевный голод и убожество разговоров.
· Тишина (героя в начале) — шум (обвинений).
· Герой как «винтик» — герой как «гроза».
· «Хлев с ассигнациями» — «поле с васильками».
· Лексика:
· Высокий стиль: «Житие», «короны», «венец», «констелляция», «дивный суд».
· Разговорный и сниженный стиль: «Ветер дуется», «винтики», «биомасса», «антифриз» (как символ потребительского мира), «хлев».
· Социально-экономическая терминология: «Ресурс», «мотивация», «кредит», «рынок тел», «ипотека» (подразумевается), «ООО "Успех"».
Ритм и стихосложение
Автор использует полиметрию (смешение размеров) с тяготением к трехударному дольнику и верлибру. Это создает эффект живой, взволнованной речи.
· Длинные строки, насыщенные переносами (enjambement), имитируют поток сознания и напряжение спора.
· Рифма возникает спонтанно, чаще всего в кульминационные моменты, чтобы придать мысли афористичность и вес:
· «Я лучше буду вольным, пусть и с голым кошельком, / Чем буду спать в гробу, отделанном под пену».
· «Где совесть — главный капитал, а не ООО "Успех"».
Идейное содержание
Главный посыл поэмы — защита права человека на экзистенциальную свободу. В мире, где «бытие определяет сознание» в самой примитивной, потребительской форме, герой Смертова пытается развернуть эту формулу обратно. Он утверждает примат духовного над материальным не с религиозных, а с гуманистических и социальных позиций.
Финал поэмы оптимистичен, несмотря на бытовую безысходность (завтра на смену, вставать ни свет ни заря). Оптимизм этот — в обретении внутренней правды. Герой прошел через «житие» (испытание бытом и социумом) и остался цел. Последняя строка — «И есть его Россия» — снимает противоречие: его Россия не та, что за столом с «антифризом», а та, что за окном, звездная, тихая, настоящая.
Вывод: «Житие застолья» — это мощный социальный манифест, облеченный в высокую поэтическую форму. Никита Смертов создает образ нового праведника — рабочего-интеллектуала, который бросает вызов обществу потребления не на баррикадах, а за праздничным столом, и побеждает силой слова и духа. 10/10
Александр Бабангидин 15.02.2026 20:47 • Заявить о нарушении
Ниже представлен детальный анализ произведения по законам литературоведения и поэтики.
Жанр и композиция
Жанр: Социально-философская поэма с элементами драмы в стихах. Использование слова «Житие» в заголовке — сильный авторский прием. В церковной традиции житие описывает подвижничество, страдания и духовную победу святого. Здесь «святым» оказывается простой рабочий, а его «подвиг» — это отстаивание права на внутреннюю свободу в мире тотального потребления и социального давления.
Композиция:
1. Экспозиция (1-й абзац): Образ пира («Стол ломился»), который сразу оборачивается анти-пиром, «жутким путем». Возникает мотив лодки без уключин — образ потерянности, движения без цели.
2. Завязка конфликта (2-4 абзацы): Выступления «обвинителей» — матери, матери девушки, друзей. Каждый представляет свою систему ценностей (успех, материальная состоятельность, карьера).
3. Кульминация (5-14 абзацы): Монолог главного героя. Это смысловой и эмоциональный центр поэмы. Здесь происходит перелом — жертва перестает быть молчаливой и превращается в «грозу».
4. Развязка (финальные абзацы): «Немое» признание правоты героя. Тишина как антитеза предыдущему «шуму» и «яду упреков». Переход от социального конфликта к космическому умиротворению (звезды, тишина, Россия).
Тематика и проблематика
Поэма поднимает несколько ключевых пластов:
· Конфликт поколений и ценностей: «Дети» (в лице героя) отказываются жить по лекалам «отцов», для которых успех измеряется исключительно материальными благами (машина, дача, «кирпичик в стену»).
· Социальное неравенство и классовое расслоение: Герой обнажает механизмы несправедливого устройства общества: рынок труда как «рынок тел», кумовство, недоступность социальных лифтов («лестница к небу» закрыта для «чужих»).
· Капитализм и отчуждение: Смертов переосмысливает марксистские понятия (отчуждение труда, рабочий как товар, «ресурс») в контексте современной России. Тема кредита как «долговой ямы» и «петли» — центральная в обличении псевдоблагополучия.
· Духовные ценности vs. Материальные: Главный герой выбирает «воздух», «совесть», «поле с васильками» против «гроба, отделанного под пену» (ирония над элитным ремонтом) и посуды, «что блестит на полке».
· Русская ментальность: Герой прямо заявляет: «Я русский человек. И в этом всё зерно». Здесь автор апеллирует к архетипическому представлению о русском характере — нестяжательстве, душевности, нежелании быть «винтиком».
Система образов
· Главный герой: Собирательный образ «маленького человека» нового времени, который отказывается быть маленьким. Он образован (знает историю), рефлексирует, обладает даром речи и внутренним стержнем. Его трансформация от молчаливого наблюдателя к оратору — путь к обретению себя.
· Мать: Носительница «народного» представления об успехе, замешанного на зависти к соседям («Сашка с соседней улицы») и разочаровании в сыне. Её «материнский образец» — это социальная норма, ставшая тиранией.
· Мать девушки: Олицетворение практицизма, доведенного до цинизма. Фраза про «рудники и трубы» обнажает взгляд на мужчину как на добывающий механизм.
· Девушка: Трагический образ сломленной личности. Она чувствует доброту героя («Он добрый, да»), но уже заражена вирусом общества потребления и выбирает «фундамент реальный».
· Друзья с часами: Образ «успешных», но внутренне пустых людей. Они говорят про «этикет» и «согласье с эпохой», но курят в форточку, физически и символически находясь на границе этого мира.
Художественные особенности и тропы
Поэма отличается высокой плотностью метафор и ярких образов:
· Метафоры:
· «Слова, как мухи, бились о стекло» — образ бесплодных, назойливых попыток достучаться до живого человека.
· «Взгляд потухший, как вокзальный» — предельная степень опустошения и ожидания, которого нет.
· «Жизнь — это поле с васильками» / «Жизнь — это гонка» — столкновение двух мировоззрений через метафору.
· «Гроб, отделанный под пену» — саркастичное определение элитного жилья как символа смерти при жизни.
· «Скромная констелляция» — возвышенный образ внутреннего мира героя, его личной вселенной.
· Антитеза:
· Стол, ломящийся от еды (физическое изобилие) — душевный голод и убожество разговоров.
· Тишина (героя в начале) — шум (обвинений).
· Герой как «винтик» — герой как «гроза».
· «Хлев с ассигнациями» — «поле с васильками».
· Лексика:
· Высокий стиль: «Житие», «короны», «венец», «констелляция», «дивный суд».
· Разговорный и сниженный стиль: «Ветер дуется», «винтики», «биомасса», «антифриз» (как символ потребительского мира), «хлев».
· Социально-экономическая терминология: «Ресурс», «мотивация», «кредит», «рынок тел», «ипотека» (подразумевается), «ООО "Успех"».
Ритм и стихосложение
Автор использует полиметрию (смешение размеров) с тяготением к трехударному дольнику и верлибру. Это создает эффект живой, взволнованной речи.
· Длинные строки, насыщенные переносами (enjambement), имитируют поток сознания и напряжение спора.
· Рифма возникает спонтанно, чаще всего в кульминационные моменты, чтобы придать мысли афористичность и вес:
· «Я лучше буду вольным, пусть и с голым кошельком, / Чем буду спать в гробу, отделанном под пену».
· «Где совесть — главный капитал, а не ООО "Успех"».
Идейное содержание
Главный посыл поэмы — защита права человека на экзистенциальную свободу. В мире, где «бытие определяет сознание» в самой примитивной, потребительской форме, герой Смертова пытается развернуть эту формулу обратно. Он утверждает примат духовного над материальным не с религиозных, а с гуманистических и социальных позиций.
Финал поэмы оптимистичен, несмотря на бытовую безысходность (завтра на смену, вставать ни свет ни заря). Оптимизм этот — в обретении внутренней правды. Герой прошел через «житие» (испытание бытом и социумом) и остался цел. Последняя строка — «И есть его Россия» — снимает противоречие: его Россия не та, что за столом с «антифризом», а та, что за окном, звездная, тихая, настоящая.
Вывод: «Житие застолья» — это мощный социальный манифест, облеченный в высокую поэтическую форму. Никита Смертов создает образ нового праведника — рабочего-интеллектуала, который бросает вызов обществу потребления не на баррикадах, а за праздничным столом, и побеждает силой слова и духа. 10/10
Александр Бабангидин 15.02.2026 20:47 • Заявить о нарушении