Колдун

 Игорь  пришел к колдуну в полной уверенности, что мир устроен просто. Есть желание – получить девушку. Есть препятствие – убрать. Он был практичным человеком: если дверь не открывается, нужно или найти ключ, или выбить ее. Катя и была той самой дверью, красивой, улыбчивой и наглухо закрытой для него.
 Избушка на краю деревни пахла сушеными травами, воском и пылью. Колдун, сухопарый мужчина с глазами, как мутные камушки, выслушал его, не перебивая.

– Сведем, – буркнул он, когда Игорь выложил всю свою горькую страсть. – Принесете что-то ее личное. Носовой платок, заколку. И фотографию.

– А что с ней будет? – вдруг спросил Игорь, уже протягивая деньги.

– Соскучится. Без тебя тосковать начнет. Как по заказу.

Это «как по заказу» успокоило Игоря. Все было правильно. Технологично.

 Ритуал назначили на полнолуние. В избе теперь пахло еще и густым, терпким дымом. Колдун начертил круг, расставил черные свечи. В центре лежала фотография Кати, где она смеялась, запрокинув голову, и ее бирюзовый шарфик, который Игорь когда-то поднял, будто судьба сама подкидывала ему улики. В плоскую чашу налили темную жидкость.

– Сейчас нить ее судьбы возьмем, к твоей привяжем, – бормотал колдун, совершая пассы над чашей. – Она забудет свою волю. Ее воля теперь – твое хотение.

 Игорю стало жарко. Он с жадностью смотрел на фото, уже представляя, как эти глаза смотрят только на него, как эти губы говорят только ему «люблю». Он не видел, как по краю фотографии пополз первый, едва заметный желтый язычок пламени. Сначала колдун не понял. Потом отшатнулся.
 Фотография не горела. Она тлела, будто прожигаемая изнутри невидимым ровным жаром. От краев к центру поползла золотистая кайма, и в воздухе запахло не дымом, а… полем после грозы, озоном и мокрой землей. Свечи замигали и одна за другой погасли, не от ветра, а будто их задули с другой стороны.

– Что ты принес? – прошептал колдун, и его глаза впервые выразили что-то, кроме скуки. В них был животный страх. – Кто она?

– Катя. Она… она травки там собирает, бабулек лечит, – растерянно пробормотал Игорь.

В чаше с темной жидкостью вдруг возникло крошечное мерцание, будто упала капля света. Оно разрослось, превратив настой в сияющую лужицу. Колдун вскрикнул и отбросил чашу, но было поздно. Свет, чистый и невыносимо белый, ударил в потолок, осветив каждую паутину в углах, а затем рикошетом – в старое зеркало на стене.
 В зеркале они увидели не свое отражение.
 Мелькали образы. Старая женщина, которую Катя отпаивала чаем из зверобоя у метро, и та, обняв ее, уходила, унося с собой тяжесть, копившуюся годами. Мальчик с разбитой коленкой, над которой Катя просто подула, и слезы его мгновенно сменились смехом. Бездомный пес, которому она отдала свою котлету, а потом он нашел дом. Каждая встреча, каждое прикосновение, каждое доброе слово – будто тончайшая нить света, которую она оставляла в мире. И все эти нити сплетались в ослепительное, теплое сияние вокруг ее фигуры, силуэт которой едва угадывался в центре этого светила. Это была не аура. Это была броня. Это был щит, сплетенный самой жизнью, которую она спасала по крохам.

Зеркало треснуло с тихим, печальным звоном.
 Тьма в избе стала абсолютной и давящей. Пахло теперь только пеплом и страхом.

– Уходи, – хрипел колдун, забиваясь в угол. – Уходи и никогда не приходи. Ты принес мне не девушку. Ты принес мне ангела-хранителя в человечьем обличье. Ее не свести. Ее… ее нельзя тронуть. Высшие силы на ее стороне. Не темные – светлые. Сама Судьба ее оберегает. Каждый, кому она помогла, – это ее воин, ее оберег. Ты хотел привязать ее к себе нитью? Да твоя-то нить сейчас висит на волоске! Она не меняет судьбы, дурак! Она их лечит, чистит, возвращает в правильное русло! А ты хотел ее русло перекрыть да пустить по своей канаве!
 Игорь выполз из избушки, давясь пустым воздухом. Он не помнил, как добрался до города. Он смотрел на людей и вдруг видел – вот мужчина, которому она, студентка-медик, когда-то правильно наложила шину. Вот женщина, которой просто улыбнулась в трудный день. Мир вокруг Кати был пронизан невидимой паутиной благодарности и защиты.
 Он, со своим желанием владеть, был в этой паутине мухой, дернувшей за не ту нить.
 На следующий день он увидел ее. Она шла по парку, и солнечный зайчик играл в ее волосах. Рядом с ней прыгал тот самый пес, теперь упитанный и с новым ошейником. Она что-то говорила ему, смеялась. И Игорь вдруг с абсолютной, леденящей ясностью понял.
 Он был болезнью. А она – исцелением. И вселенная, которой она служила светлой санитаркой, никогда не позволит болезни поглотить свое лекарство.
 Он не стал к ней подходить. Он развернулся и ушел, чувствуя, как с него опадает что-то липкое и темное, будто только что избежал операции у хирурга, который резал бы не скальпелем, а чистым лучом света. Он не получил ее. Но он получил нечто более ценное – понимание, что есть вещи, которые нельзя купить, нельзя украсть и нельзя приворожить. Их можно только заслужить. А он – не заслужил.
 И где-то в темной избе колдун трясущимися руками собирал осколки зеркала, в которых теперь навсегда остался отсвет чужого, недоступного ему света. Он больше не будет сводить. Потому что узнал, что у некоторых людей не просто есть ангел-хранитель. Они сами – и есть дар. И избавление. И прикасаться к ним – все равно что пытаться затушить солнце горстью грязи.