Пятница тринадцатое

Пятница тринадцатое,
Где-то нужно спрятаться.
По всем внешним приметам,
Мест, где скрыться нету.

Лучше дома находится,
Чтобы гадости не сбыться.
Нельзя стричься, рожу брить,
Нельзя тело в душе мыть.

Я плевал на суеверие,
У меня к ним недоверие.
Но, “На всякий”, бритву спрятал,
И водой рук не заляпал.

Тут я вспомнил, наконец:
У пятниц есть иной конец.
Каждую божию пятницу,
Встречаем мы праздник - Тяпницу.

Тяпнул трижды, ещё два,
Чугунком гудит башка.
Чугунок, чтоб заглушить,
Водку сверх пивком залить.

И пошаркал я за пивом,
Только вышло не красиво.
Как я вышел из подъезда,
Не видал грубей наезда:

Руки крутят мне менты,
Чую, вот они - кранты!
В обезьянник посадили,
Мне допросы учинили.

Шьют волчары мне теракт,
Не отбиться - это факт.
Но потом пришёл чекист,
Сразу видно - пессимист.

Говорит, что не похож,
Я на сомн небритых рож.
Рожи эти в картотеке,
Точно всё, как в той аптеке.

Тихо вышел из ментовки,
И пошёл по узкой тропке.
Тут же влез в дерьмо собачье,
Настроение - хоть плачьте!

Обувь чистить стал об лёд,
Совершил на лёд - налёт.
Пробудили голоса,
На теле - шерсть, не волоса.

Отражение в реторте:
Бинт вокруг собачьей морды.
Кто-то Шарика зовёт,
Из дали; похлЕбкой прЕт.

Тут я весь похолодел:
Чудесам дАден предел!
Не могЕт такого быть,
Чтоб собакою мне жить!

Тут, как мог, я заорал,
Трубки нахрен все порвал.
Только врач потом сказал,
Пальцем в лоб мне указал:

Иногда, после наркоза,
Можно видеть сказок грёзы.
Грёзы каждому - свои,
Что достоин - то и зри.

У сестры спросил полночной,
Кто меня зашил так прочно?
И речЕт сквозь смех свой женский:
Профессор то - Преображенский.

По пятницам я за бухлом не ходок,
В субботу попёрся в соседний ларёк.
“Шарик, ко мне” - слышу я за спиной,
Оглянулся, а я уже столп соляной.
Москва, пятница 13.02.2026