Твоим путем идти и нам. диптих

 ***
За Гиндукуш,
За Гиндукуш
Ведёт высокая дорога.
Замёрзлых тел,
Погибших душ
Здесь на обочинах так много.

Налево – лёд.
Направо – лёд.
Над головою – неба льдина.
Пока живёшь –
Иди вперёд,
Меж льдом и небом в середине.

Горит костёр
Закатных гор –
В лиловом небе – зуб багровый.
Идти невмочь,
А скоро ночь,
И нет ни топлива, ни крова.

А воздух зол,
Как зимний волк,
И так резуч, и так разрежен.
Обратно вниз
Назад вернись,
В тепло долин, в садов их свежесть!

Но если ты
Сойдёшь с пути,
Пустой останется дорога.
Тогда другим
По ней идти.
Погибших душ и так уж много!

И ты идёшь
За перевал,
К зари прищуренному оку,
И упадёшь
Так, как шагал,
Ты упадёшь лицом к востоку.

Но по следам,
По синим льдам –
А их слезами не растрогать –
Твоим путём
Идти и нам,
Вести высокую дорогу.

А через час
Один из нас,
Чуть-чуть в тоске тепла и света,
За перевал,
За перевал
Уйдёт в далёкую разведку.


***
На север, на север ушёл отряд,
огнём и бронёй гремя.
Ребята сейчас обо мне говорят,
они потеряли меня.

Я сам виноват, я отбился от них,
дыханье меня подвело.
я ноги набил, запыхался и сник.
Меня не туда занесло.

Я в небо стрелял, и чтоб быть видней,
влез на скалу, как дурак.
И врезал очередью по мне
от своих отбившийся враг.

Видать, Аллах заслонил меня –
промазал он сгоряча.
Я залёг в камнях, в середине дня,
с полной выкладкой на плечах.

И солнце, как из вагранки льёт,
и пульс колотит под дых.
В десяти километрах – и снег, и лёд,
а здесь – ни глотка воды.

И я глотаю последний пот,
который остался во мне.
А он норовит перебежкой, в обход,
строчит из-за бурых камней.

На мне сапоги чугуном висят,
а он прыгуч, как джейран.
Когда я похаживал в детский сад,
он скакал по этим горам.

У нас автоматы – друг друга злей,
и марка у них одна.
Но он стреляет с двенадцати лет,
а я – полгода едва.

Я к месту в строю привык своему,
а он сам – и взвод, и ком.
Но самое главное – здесь ему
каждый булыжник знаком,

и в этом ущелье он не чужой,
и мне бы – туши свет.
А всё-таки есть у меня за душой,
чего у него нет.

Он меня осаждал, он меня убивал,
он как ястреб голодный кружил.
Он два магазина со зла расстрелял,
а я всё-таки жив!

И я дождался – камень скользнул
у него под ногой,
и он лягушкой с бугра нырнул
и плюхнулся передо мной.

Мне в прорезь прицела было видать
его беззащитный живот.
Но я не стал его убивать.
Я ранил его.
Пусть живёт!