На вековом столе стеклянные часы

Там, на краю деревни, где бурьян — как страж,
Стоит забытый дом, осевший, безымянный.
Забиты его окна—безжизненный пейзаж,
А паутина вьет свой герб печально-странный.


В трубе поет ночами ветер-пилигрим,
Он воет, будто помнит прежние молитвы.
И каждый вечер — тайна, не видна другим:
Внутри дрожит огонь, усталый после битвы.


На вековом столе стеклянные часы,
В них сердце бьется — красное, не зная тела,
Оно считает время, шепчет: «Не спеши»,
В нем каплей крови секунда отзвенела.



А каждую минуту, скрипом давних лет,
В окне стекло стучит, как знак размолвки,
Как просьба иль мольба, а вот ответа нет,
Лишь ночь глотает звук совсем безмолвно.


Луна глядит в окно —слепой холодный глаз,
И на отжившем, от времени рассохшемся полу
Гуляют тени — нечеткий смутный перепляс
Лиц и фигур, ушедших в свет иль в тьму.


Чьи эти силуэты? Память? Чья-то боль?
Иль страхи дома, сбившиеся в стаю?
Слышны шаги и разговор невнятный за стеной,
Хотя в живых здесь — только тьма густая.


То шепчут годы, не найдя покой,
То дом с собою сам ведет беседу.
Шаги — его дыханье, разговор — юдоль,
А сердце на столе все бьется…, ждет рассвета.