Тени на скалах

 Дождь стучал по крышам Сан-Стефано, маленького приморского городка, затерянного в скалах. Альтаир стоял в тени колокольни, его черный плащ сливался с ночью. Он не чувствовал холода — холод был внутри, вечный и неугасимый, как пепел от костра, потухшего три столетия назад.
Он пришел сюда, потому что здесь пахло морем и солью. Так же пахло тогда, в 1723-м, когда Элиана смеялась, запрокидывая голову, и ветер играл ее каштановыми волосами. Они встретились на этом самом побережье, он — молодой аристократ с тайной, она — дочь художника с жаждой жизни. Она узнала его суть и не испугалась. «Любовь сильнее смерти», — шептала она, прижимаясь к его груди, где сердце билось только для нее.
 А потом была та ночь. Шторм, ярость отца, узнавшего правду. Погоня по обрывистым тропам. Ее крик, сорвавшийся со скалы, когда она оступилась, пытаясь защитить его от выстрела. Он помнил все: как бежал к краю, как смотрел вниз, на черные зубы рифов и белую пену волн, поглотивших ее навсегда. Он не смог последовать за ней. Солнце, которое должно было взойти через час, приковало его к ужасу бессмертия без нее.
 С тех пор он искал. Во всякой женщине с каштановыми волосами, с ямочкой на левой щеке, с легкой походкой. И находил лишь жалкие подобия, которые не могли заполнить пустоту.
А сегодня… сегодня он увидел её.
 Она вышла из кафе на набережной, смеясь, держа за руку молодого человека. У нее были те же волосы, собранные в небрежный пучок, та же манера откидывать голову назад, смеясь. Та же ямочка. Сердце Альтаира, давно не бившееся, сжалось в ледяной ком.
 Он следовал за ними, как тень. Они поднялись по тропе к старой смотровой площадке — к той самой скале. Его скале. Парень что-то говорил, указывая на море, а она смотрела вдаль, и профиль ее был точь-в-точь профиль Элианы.
«Это невозможно», — звучало в его голове. Но кровь пела в жилах, древняя магия шептала о невозможных возвращениях.
 Влюбленные стояли у самого края. Ветер трепал ее платье. И вдруг она сделала шаг вперед, на самый выступ камня, раскинув руки, как когда-то Элиана, любившая чувствовать высоту.
— Вернись! — крикнул ее спутник, но в его голосе был смех, а не страх.
 Но Альтаир увидел только повторение кошмара. Тень падения. Белое платье, мелькающее в темноте. Он двинулся с нечеловеческой скоростью.
 В следующее мгновение он был рядом. Железной хваткой обвил ее талию и оттащил от края, став между ней и пропастью. В глазах молодого человека застыл ужас. Девушка вскрикнула.
 И тогда Альтаир увидел. Вблизи она была совсем другой. Глаза не медовые, как у Элианы, а карие. Взгляд не спокойный и мудрый, а испуганный и живой. Это была другая. Совершенно другая душа в знакомой оболочке.
 — Вы с ума сошли? — вырвалось у молодого человека, который бросился к девушке.
 Альтаир отпустил ее, отступив. Вековая тяжесть обрушилась на него. Он не спас Элиану тогда. И не нашел ее сейчас. Он просто напугал двух влюбленных, которые пришли смотреть на звезды.
 — Простите, — его голос прозвучал хрипло, будто не использовался годами. — Вы… вы стояли слишком близко к краю. Это опасно.
 Он видел, как они переглядываются, как парень обнимает девушку, уводя ее подальше от сумасшедшего в плаще. Они уходили, оглядываясь, их смех, прерванный на секунду, снова вернулся — тихий, смущенный.
 Альтаир остался один на краю скалы. Дождь перестал. Тучи разошлись, открыв бледную луну. Он смотрел на бушующие внизу волны, которые триста лет назад приняли его жизнь.
 Он понял теперь. Он искал не Элиану. Он искал прощение. Шанс исправить тот миг. Но прошлое не воскресить. Можно только отпустить.
 С последним взглядом на море, где исчезла его любовь, Альтаир повернулся и медленно пошел прочь от скалы. Вместе с его тенью, казалось, отступала и тень той ночи. Он уносил с собой не надежду на встречу, а тихую, печальную ясность: некоторые падения останавливаются лишь в памяти. А жизнь, даже бесконечная, должна идти дальше.

Где-то внизу два силуэта слились в поцелуе, не зная, что за их счастье только что заплатил тот, кто давно забыл, что это такое. А над скалой, где когда-то разбилось сердце, теперь тихо стояла лишь пустота да шепот ветра, уносящий в море имя, которое никто уже не произносил.