Рукописи не горят

Имперский кот Чуч шептал это, листая полуистлевшие сканы. Не страницы — призраки страниц, где буквы расплывались, как чернила под дождём. Текст дырявый, как время, через которое он прорвался.

Поручик сидел и задумчиво ковырял вилкой в имперском салате. Свеча горела одна — больше свечей дома не было. Софья Михайловна щебетала про французский крейсер. Изольд Маркович тихо молчал и наполнял рюмки.
— Давай, сынок, выпьем за победу духа.
И, не дождавшись алаверды, быстро выпил и закусил огурчиком с ихней дачи.
Власик поднял глаза на папа… на мама… и тихо так, выпив, сказал:
— Уезжайте. Завтра уезжайте.
И, подняв грибок на вилке, долго на него смотрел. Как на последний рыжик.

Чуч остановился. Дышал сквозь зубы.

Так и случилось. Последний грибок и стопка водки.
Входные двери упали через три минуты. Стрельба, крики и бедлам. Волокли тело смушевые воины по лестнице до крыльца — окровавленная голова сына билась об ступеньки. В миг поседевшая, сорокапятилетняя женщина, ухватившись за штанину, — «сыночки…» — тащилась по ступенькам. На площадке стоял отец и крестился: «Иже еси на небесах…»
После похорон семья бросила всё, уехала.
Конец истории. И побед, и поражений.

На мостике повисла тишина, густая, как дым от той свечи.

— Булгаков? — спросил Ксас, не оборачиваясь от иллюминатора.
—Неизданное, — добавила Эжения, перебирая петли на спицах, будто пересчитывая чужие потери.
—Кто ж такое издаст… — резюмировал Арчи с люстры, мерцая холодным светом.
—Это Грин, — сквозь века, грустно и твёрдо, заметил Чуч. — Сквозь все века.

И «Трында» горела. Не в огне, а в свете далёкой звезды, которая вела её сквозь тьму. Горела, как та самая последняя свеча в доме, где больше не было свечей. Горела, неся в своём чреве эту рукопись — ту, что не сгорела. Ту, что теперь жила в памяти кота, в титановых нейронах киборга, в петлях шерстяных носков, в молчании пса.

Рукописи не горят.
Они просто улетают в космос.
И ждут, когда кто-нибудь прошепчет их слова сквозь зубы, ощущая на языке вкус последнего грибка и горечь водки, которую пили за победу духа.
Духа, который проиграл.
Но который — вот он, всё ещё здесь.
На скане.
В шепоте.
В полёте сквозь звёздную пыль.