На перекрёстках памяти. Петропавловка

Продолжение. Начало здесь http://stihi.ru/2026/02/03/1533

РАБОЧИЕ БУДНИ В ПЕТРОПАВЛОВКЕ. НАЧАЛЬНИКИ

Лето 1955 года в Яранске прошло быстро и незаметно, и вот мы с Лилей и Леной уже в Петропавловке. Начались рабочие будни. В это время начальником ГРП стал некто Пестушко Василий Дмитриевич, а главным инженером Зиноватный.

Пестушко по национальности наполовину украинец и наполовину цыган, был человеком энергичным, плохо переносил возражения и стремился к тому, чтобы все ему подчинялись. Он чем-то напоминал мне Коровьева из романа М. Булгакова "Мастер и Маргарита": такой же тощий, вертлявый, с косящим глазом. Перед вышестоящими персонами он чудесным образом преобразовывался - любезно изгибался с почтительными улыбками, был предупредителен до раболепия и выражал полную готовность на всё.

Так он вёл себя при появлении в ГРП трестовского начальства, секретаря райкома Годуна и других. Нетрудно представить, в партии всё делалось по его воле. Его жена - умная женщина - была главным геологом. Она умела заставлять своих подчинённых трудиться. Особенно это проявлялось при составлении годового отчёта, когда все геологи отдела партии работали, не разгибаясь, пока всё не было аккуратно сделано, проверено и получено от неё добро. Но с Пестушко у неё не было семейного счастья. Она не могла иметь детей, вероятно, была его старше, и он ей открыто изменял. Но как говорили, он был обязан ей своей карьерой и формально сохранял семью. С ними вместе жил и его тесть.

Зиноватный как главный инженер как-то не очень чувствовался в руководстве ГРП. Он был из Днепропетровска, больше тяготел к квартире в городе, где у него была влиятельная жена. Она была влиятельна не только в семье, как я понимал, но и в торговых кругах в городе. Это я заключил из того, что через неё можно было приобрести мотоцикл ИЖ-49, который тогда был в дефиците. Жена Зиноватного была светской дамой, любящей внимание молодых людей. Так получилось, что в коммунальном доме комнаты наша и Зиноватного были напротив друг друга, и встречались мы поэтому часто.

Помню один совет, данный мне главным инженером как более старшим по возрасту и по должности: "Игорь Георгиевич, зачем вы открыто признаётесь, что сделали ошибку? Так вы теряете авторитет. Свою ошибку признавать не надо и стоит поступить по-своему. В противном случае здесь вам трудно сработаться". Я ему вежливо ответил, что мне это непонятно. Ведь признавая ошибку, я её начинаю исправлять, и люди это правильно понимают. Но Зиноватный остался при своём мнении и был впоследствии наказан.

С появлением Пестушко у меня с ним как-то не очень стали складываться отношения. Его, видимо, задевала моя самостоятельность и отсутствие подобострастия в отношениях. С работой я справлялся, большую часть времени находился в отъезде на буровых и встречался с начальником только на утренних нарядах. Они в хорошую погоду обычно проходили на дворе базы ГРП. На них собирались все начальники цехов - главный инженер, завбур, главный механик, зав. мехмастерской, начальник стройцеха, экспедитор. Иногда присутствовал и главный геолог. Во главе с Пестушко обсуждались насущные текущие дела, принимались решения на день сегодняшний и по окончании все расходились по своим местам.

РАБОТА ЗАВБУРА

Работая в тот период завбуром, я имел немало забот. Буровые были отделены от базы партии на значительные расстояния, и приходилось при недостаточном количестве машин хорошо вертеться, чтобы всё успеть сделать. Нормально пообедать в таких условиях не приходилось. Обычно брал с собой туесок, в котором были хлеб, кусок сала, луковица, яблоки - основа "обеда". Это хороший набор для геологоразведчика в поле. Сама же работа заключалась в контроле за бурением скважин, своевременном обеспечении необходимыми материалами и оборудованием, организацией перевозок и монтажа буровых на новых точках и ликвидации аварий. Одновременно решались и кадровые задачи, хотя последние я стремился улаживать загодя на базе ГРП.

НАША КВАРТИРА

В тот период на базе партии развернулось строительство одноэтажных домов, двухквартирных. Одна делалась двух-, другая - трёхкомнатной. Соответственно каждая из квартир имела свой вход. Квартиры заранее были распределены среди инженерно-технического персонала. Была выделена в одном из домов и мне двухкомнатная квартира, как молодому специалисту с женой и ребёнком. Мы ждали как манны небесной дня, когда можно будет занять свою собственную квартиру, где будет кухня, спальня, большая передняя и чулан-кладовка. Лиля к тому времени была в декретном отпуске и, как говорят, водилась с Леной.

Приезжая после работы на базу, я с удовольствием наблюдал, как растут дома, и лелеял мысль, что скоро наступит день, когда мой дом будет готов к вселению. И такой день наступил...

Однажды, выйдя утром на очередной наряд, проходя мимо дома, где мне была выделена квартира, я увидел, что она уже занята. Как обычно, на наряде присутствовали все руководители служб ГРП, в том числе и главный механик Шепитько, занявший квартиру. Когда я подошёл, он, увидев меня, стал переминаться с ноги на ногу и жмуриться, отводя в сторону взгляд.

Пестушко как ни в чём не бывало посмотрел на меня и на вопрос: "Как же так получается, Василий Дмитриевич? Моя квартира уже занята?!", я получил ответ: "А что я могу поделать?"

Я понял, что банально кинут и формальные жалобы ни к чему не приведут. Разве что к лицемерному сочувствию и, возможно, к скрытому злорадству. Я решил действовать на свой страх и риск. Заодно и показать, что не на того нарвались. Я уже упоминал, что дома вводились в эксплуатацию не все одновременно. В частности, достраивался дом, в котором должны были поселиться Пестушко с семьёй и главбух с женой. В нём осталось доделать какие-то внутренние мелочи.

МОЁ ХУЛИГАНСТВО

Мне очень повезло. Возвращаясь с работы и проходя мимо дома, я увидел рабочего, который что-то делал с дверями в двухкомнатной квартире, предназначавшейся главбуху. Зная, что у него должно быть три ключа от нового входного замка, я подошёл к рабочему и как ни в чём не бывало спросил, когда работа будет закончена. Получив ответ, что практически всё готово, я попросил у него один из запасных ключей, сказав, что квартира выделена мне. Видимо, мой спокойный голос и уверенный вид не вызвали у рабочего сомнений. Возможно, он знал, что я завбур, а это в ГРП не пешка.

Получив ключ, я добавил, что мне будет удобнее вселиться, сильно не отвлекаясь от работы. Повезло мне и с днём недели - была суббота и вероятно, оставшиеся ключи он никому не сдавал и таким образом не мог сказать, что один ключ он уже отдал будущему жильцу. Всё складывалось как нельзя лучше.

Придя домой, я сказал Лиле, что завтра переезжаем на новую квартиру. "Переезжаем" - сильно сказано. Никакой особой мебели у нас не было. Теперь даже не могу вспомнить, что у нас было, кроме стульев и кроватей.

В воскресенье, собрав книги, я понёс их в новый дом через весь двор на глазах у соседей. Далее таким же путём мы совершили ещё несколько ходок, последней из которых прошла Лиля с маленькой Леной. Никто из соседей не вышел и не   поинтересовался, что это мы затеяли, но наверняка, каким-нибудь образом они   наблюдали за нашим переселением. Надо отметить, что на этот же двор выходили окна однокомнатной квартиры главбуха, которому была выделена квартира, так нахально занимаемая мной.

В душе у меня, конечно, было ощущение непорядочности того, что я делаю, и вины перед пожилым бухгалтером и его женой, но куда сильнее была обида на несправедливость ко мне со стороны руководства ГРП. В молодости я был более чувствителен к обидам и менее терпелив к нарушению моих очевидных прав. А они были законными и лежали на поверхности: молодой специалист, семья с грудным ребёнком, незаконно занятая уже выделенная квартира...

В назидание я решил ответить тем же. В отношении главбуха у меня была всё-таки оправдательная мысль. У него уже была квартира, хоть и маленькая. Он шёл, как говорится, на улучшение условий проживания. У нас же с Лилей была единственная комната, по сути, в общежитии, где с маленьким ребёнком двум работающим было не прожить. Яслей и садика для детей тогда в Петропавловке не было, нанять няню и жить всем в одной комнате невозможно. Был бы только один выход - после декрета Лиле оставить работу. Но это в каком-то роде было бы самоубийством. Поэтому я и теперь считаю, что поступил правильно в тех условиях, и окружающие это оценили по умолчанию.

В понедельник я появился на наряде, как всегда. Поздоровался. Никакого замечания по поводу моего поступка не последовало за исключением сорвавшейся фразы Пестушко о моём "хулиганстве". Я промолчал. Как говорится, крыть начальнику было нечем. Впоследствии отношение ко мне в худшую сторону не изменилось. Даже старший механик стал первым кланяться. Думаю, что большинство внутренне осознали правоту моего поступка на фоне неправомерного занятия выделенной мне квартиры и расценили его как достойный мужчины. Ко мне никто не цеплялся и на меня не жаловался. Мы с Лилей вздохнули свободно, обретя первую в своей жизни квартиру.

НЯНИ ДЛЯ ЛЕНЫ

Теперь нам обоим можно было работать, наняв няню по уходу за Леной - жилплощадь позволяла. На практике это оказалось не так просто. В течение сравнительно короткого периода, менее года, пришлось познакомиться с тремя нянями.

Первая была жительницей Петропавловки, лет 55 - 60. Опрятная, достойная женщина, умела хорошо готовить, особенно украинские национальные блюда - борщи (борщ с петухом), галушки, вареники... За Леной ухаживала нормально, и мы за неё, находясь на работе, были спокойны. Мы няню очень уважали и относились к ней с полным доверием.

Она поведала, почему оказалась у нас. Причина - ссора с родными. Рассказала она и о своём неудачном замужестве и отсутствии женского счастья. Муж, с её слов, в молодости был отравлен газами на Первой мировой войне и с тех пор был не в состоянии иметь детей. По этому деликатному вопросу я её не расспрашивал, но очевидно, счастливой она не была. Прошло какое-то время, родственники стали просить её вернуться домой, и они помирились. Нам с сожалением пришлось с этой няней расстаться. Было это весной 1956 года.

С другой няней нам очень не повезло. Она была не местной, перекати-поле, с Донбасса и, как оказалось, лёгкого поведения. Молодая, здоровая деваха. Сказала, что будет хорошо ухаживать за ребёнком, знакома с этим, и по хозяйству тоже управится.

Мы с Лилей ежедневно были на работе, в том числе и по субботам, и некогда было досконально разбираться в её биографии. Привыкнув в основном иметь дело с порядочными и честными людьми, мы наивно поверили всему, что она про себя рассказывала. Девица стала у нас ухаживать за Леной.

Однако вскоре наши соседи стали говорить Лиле, что в наше отсутствие ребёнок часто плачет и долго не успокаивается. Сначала мы не придали этому значения - дети в таком возрасте часто плачут. Но вот наступили майские праздники и няня, не предупредив нас, не пришла домой ночевать. Нам сказали, что она пьяная валяется в центре Петропавловки в канаве.

Я туда не пошёл, но дождавшись её прихода домой на следующий день, потрёпанной и помятой, сказал ей всё, что о ней стало мне известно. Она не отпиралась, выслушала всё молча. Жалости к ней у меня не было. Я заплатил ей за те дни, которые она у нас прожила, и отправил восвояси.

Третья няня, Тамара, прожила у нас до отъезда из Петропавловки. Это была симпатичная молодая девушка, колхозница, из села Дмитриевка по дороге в Павлоград. У неё не было паспорта (было такое время, когда паспорта колхозникам не выдавали, чтобы их закрепить на месте) и она устроилась к нам как бы на работу, чтобы его получить. Это была отличная няня, добрая и старательная. Все её полюбили и относились к ней с уважением. С ней мы забот не знали. Жаль, что нам неизвестно, как устроилась её дальнейшая жизнь.

МЕСТНЫЕ

Жили мы в доме, имея соседями семью Пестушко. С последними отношения были нормальными, но не дружественными. Ко мне претензий как к завбуру не было, с работой я справлялся. Отношения с людьми были хорошими. Я инстинктивно не поддерживал разговоры, когда кто-то начинал мне говорить о ком-то что-то компрометирующее, но выслушивать приходилось. Без комментариев. Это сыграло свою роль, в том смысле, что ко мне, как к человеку не из той среды, перестали обращаться люди, любящие интриги или наушничать. С другой стороны, окружающие поняли, что услышанное я не использую - оно остаётся со мной - и не боялись при мне выражать свои мысли. Возможно, за это я пользовался уважением как среди подчинённых, так и ИТР.

В то время на Украине народ был сильно разобщённым. Многие помнили, как они жили и вели себя во время оккупации в войну. Видимо, в душе сохранились обиды или даже ненависть, вынесенные из прошлого. Мне запомнилась особенность местных жителей легко и с желанием доносить на нелюбимых и неугодных по любому и самому ничтожному случаю.

Приведу один пример. Начальник ГРП, при котором я начал работать в Петропавловке, Северин, имел квартиру в Павлограде, где жила его семья. Туда он отправлялся после работы на "козлике" ГРП. Однажды на обратном пути он захватил с собой партию рабочих ватников и помог кладовщику разгрузить их на складе, надев на время один из ватников на себя. Уже через пару дней стало известно, что начальник использует государственное имущество для личных целей. Были и другие случаи, которые из-за своей никчёмности и нарочитости, казались мне мелкими дрязгами. Обычно это было в среде соподчинённости - украинцы любят командовать и ревнивы к любому различию по статусу.

АВАРИЯ НА БУРОВОЙ

С Пестушко я работал в должности завбура, пока не произошёл один неприятный для меня эпизод в наших отношениях. На одной из буровых произошла сложная авария. Скважина была расположена далеко от базы, наверное, в 20 - 30 километрах. На ликвидации аварии я провёл на скважине более суток и возвратился на базу после окончания работы. Не заходя домой, сразу направился к начальнику доложить о результатах. Пестушко находился в кабинете вместе с главным инженером Зиноватным.

Вместо того, чтобы выслушать меня о положении на скважине, Пестушко сразу обвинил меня в бесполезных разъездах по скважинам, что в этом не видно никакой работы, и роль моя - роль коммивояжёра. И всё это обидное и оскорбительное он высказал при молчаливом присутствии Зиноватного. Он даже не предложил мне присесть и не заметил, что к нему как обязанный подчинённый я пришёл в рабочем плаще, прибыв только что с участка. Не знаю, какая муха его укусила, видимо, накопилась неприязнь, и ранее зацепиться было не за что - с работой было всё в порядке.

Я, уставший и не евший, тоже не выдержал. Громко бросив ему в лицо: "Да знаете ли вы, что такое коммивояжёр?!" - я так треснул по столу кулаком между начальником и инженером, что стоявшая рядом чернильница высоко подпрыгнула, и при застывших в молчании начальниках повернулся и вышел из кабинета. Настроение было прескверное.

Как ни странно, но каких-то реальных наказуемых последствий не произошло. Но сам я решил и сказал Лиле, что работать завбуром с Пестушко я не хочу и не буду. И тут я совершил принципиальную ошибку, заявив о переводе меня на должность участкового геолога, чтобы практически не иметь личных контактов с Пестушко. Последнему это было на руку. Потом в тресте в Днепропетровске мне сказали, что я сделал это зря, что я считался хорошим специалистом и организатором и имел перспективы на продвижение в карьере. Видимо, Пестушко в тресте намылили голову, но ему было просто оправдываться: "Он перешёл на понижение по собственному желанию".

С тех пор, работая в разных местах и в том числе много лет в институте, своим друзьям и студентам я говорю: “Никогда сами не уступайте, если чувствуете свою правоту, не поддавайтесь страху, не уходите со своей должности и вы выиграете".
РАБОТА ГЕОЛОГОМ
Этот переход на новую должность произошёл уже в конце моей работы в Петропавловской ГРП. Впоследствии опыт работы участковым геологом мне очень пригодился. Я познакомился с геологией угольных месторождений, приобрёл практику перебурки угольных пластов, документации скважины и т. п. У меня были два помощника - коллектора с забавными фамилиями - Суета и Воротник.

Работали мы дружно, все были молодыми. В это время уезжал по переводу на Западную Украину в Соколь наш друг Роман Ананьин. Он мне оставил свой старенький немецкий велосипед, на котором я стал ездить на участки с буровыми, не дожидаясь дежурной или иной машины после выполнения своей работы.

Довольно часто я приезжал домой рано. Работа участкового геолога, впрочем, как и завбура, не может нормироваться. Если всё в порядке и вовремя сделано, на скважине делать нечего.

Пестушко задевало, что я рано приезжал. Он это видел, так как мы были соседями, но придраться не мог. У меня всё было нормально и без огрехов сделано. От других слышал, как по этому поводу говорил Пестушко: "Не понимаю, Шелковников часто днём дома, а дела у него все в порядке. А у Л. Д. Доценко (другой участковый геолог, жена моего товарища по работе в Петропавловской ГРП) постоянно какие-то неприятности по работе".

Больше до нашего отъезда из Петропавловки столкновений с начальником у меня не было, но неприязнь между нами оставалась. Я себя чувствовал уязвлённым и проигравшим. С другой стороны, у меня сложились хорошие дружеские отношения с молодёжью ГРП, командой каротажного отряда и уважение со стороны ИТР. Новая квартира давала возможность чувствовать независимость.

Помнится, в тот 1956 год происходил обмен комсомольских билетов. Получил и я новый билет. Как-то незаметно вокруг меня стали группироваться молодые ребята и девушки. Стали заниматься самодеятельностью, принялись за волейбольную площадку.

ОБЪЯВЛЕНИЕ О ВЕРБОВКЕ НА УГОЛЬНЫЕ РУДНИКИ О. ШПИЦБЕРГЕН

Но тут мои жизненные планы резко изменились. Я увидел на доске объявлений в конторе информацию с приглашением завербоваться на работу на угольных рудниках на о. Шпицберген. Решение возникло мгновенно без всяких колебаний. В ближайшее время я поехал оформляться в трест "Укруглегеология" в Днепропетровск.

Для оформления требовалась характеристика начальника ГРП. Вот тут Пестушко постарался вставить палки в колёса, но я действовал энергично, напористо, и ему пришлось дать в общем-то положительную характеристику. По работе плохую он дать не мог - все бы заметили предвзятость.

Только потом, сопоставляя многие факты, о которых я узнал позднее, стало ясно, что рабочая и личная характеристика самого Пестушко была далеко не положительна. Вероятно, в тресте были в курсе его дел.

ПОДГОТОВКА К ОТЪЕЗДУ

В беседе с управляющим треста Кравченко я получил разрешение вербоваться для работы в трест “Арктикуголь” (Москва) с выездом на остров Шпицберген.
После оформления начальных документов дни полетели быстро. Мы стали готовиться к отъезду, скорее психологически, чем практически. Какого-то особого багажа, кроме книг, у нас не было. Мебель мы не покупали, ещё не успели заработать, да и мебели в продаже не было.

Оставалось на всякий случай кому-то передать квартиру и при этом каким-то образом её забронировать. Всё это почему-то не казалось мне важным. Подсознательно жила мысль, что вряд ли мы снова вернёмся работать в Петропавловку.

Так впоследствии и получилось, но тогда я написал что-то вроде договора, разрешающего пользоваться моей квартирой на время моего отъезда с доверителем, и заверил его у нотариуса на станции Межевая. Квартиру же при отъезде я договорился передать семье экономиста по фамилии Шаркель. Он показался мне наиболее подходящим и порядочным человеком, лет на пятнадцать старше меня.

СУДЬБА НАЧАЛЬНИКА ГРП ПЕСТУШКО

В ГРП за это короткое время, пока я работал участковым геологом, произошёл ряд изменений, в которые я не вникал и которые до их проявления были скрытыми. По каким-то причинам, о которых можно было только догадываться, начальник и главный инженер поссорились, и Зиноватный уволился из ГРП.

Говорили, что их конфликт был связан с финансовыми делами в партии. Впоследствии, когда я ещё работал в ГРП, туда, по какой-то надобности заехал Зиноватный, и мы с ним случайно встретились на базе. Выглядел он уже не таким важным, как ранее. Апломб слетел. Работал он, кажется, в Артемовской ГРП на какой-то другой, менее значимой должности. Поздоровавшись, он спросил, видимо, желая втянуть меня в доверительный разговор о Пестушко: "Ну что, Пестушко по-прежнему зверствует?" На что я ему ничего не ответил, и мы расстались.

В то же время, о чём я узнал только через несколько лет, Пестушко, заимев любовницу, стал строить ей дом в Херсоне. Конечно, стройматериалы он не покупал, а брал с базы партии, незаконно оформляя их через начальника строительного цеха Журавлёва. Последний был его подчинённым и находился под его полным влиянием.
По работе мне с ним сталкиваться не приходилось, но запомнилось его чисто русское лицо с выражением преданности начальству. Позднее, когда он был подставлен Пестушко за растрату в связи с махинациями последнего, оба пошли под суд и получили сроки.

Мне рассказал об этом товарищ, с которым мы ранее дружили, работая вместе в Петропавловской ГРП. Я поинтересовался, как ведёт себя Пестушко после отсидки, и получил интересный ответ. Оказывается, он считает, что на него донесли, и все его бывшие подчинённые ничего не стоящие люди. Я уточнил: наверно, и меня он по прежней неприязни не вспоминает добром. На что мой собеседник сказал, что меня-то он как раз вспомнил, как наиболее достойного человека. Подумалось: неужели только тюремная камера может заставить иных разбираться в людях и начать уважать нормальных людей?

ОТЪЕЗД ИЗ ПЕТРОПАВЛОВКИ

Уезжали мы из Петропавловки погожим августовским днём. Нас проводили и подвезли до ст. Межевая главный геолог Ткаченко и новый завбур Головань. После меня завбуром ещё был ставленник Пестушко некто Чёрный. Никто его не уважал. Один из шоферов как-то при мне в перепалке сказал: "Ты не Чёрный, ты грязный!" Ко всему прочему он был ещё и выпивоха.

Головань оставался с нами на станции до тех пор, пока я не взял билеты и мы не сели на проходящий поезд. Мне он запомнился каким-то желанием показать, подчеркнуть своё уважение, хотя с ним я не успел поработать. Он мог бы долго и не ждать на станции отправки, а стоять за билетами мне пришлось несколько часов, а расставались мы, по сути, навсегда. Эта его уважительная настойчивость и терпение запомнились мне на всю жизнь. В особенности в сравнении в этой ситуации с начальником ГРП, который как будто не заметил моего отъезда, не предложил выделить транспорт, чтобы подбросить нас с годовалым ребёнком до станции. А ведь последнее время его семья соседствовала с нашей и по работе претензий в любом моём качестве он не имел. Возможно, его задело, что я у него ничего не просил и держался независимо без всякого вызова до отъезда.

И оказалось, что у нас много друзей, они видели, как развивались события, и мы не остались без помощи. Работая на Украине в геологоразведке, я сохранил хорошие воспоминания о большинстве людей, с которыми встречался по работе.

Продолжение следует