Погадаю на твою смерть

 Холодный ноябрьский ветер гнал по пустынным улицам прошлогодние листья и пустые пластиковые стаканчики. Артём шёл, засунув руки глубоко в карманы пальто, не замечая ничего вокруг. Дни сливались в серую массу — работа, дом, редкие встречи с друзьями, разговоры ни о чём. Ему было сорок два, и он чувствовал, что жизнь проскальзывает сквозь пальцы, как песок, оставляя лишь ощущение пустоты.
 Свернув в переулок, он увидел свет. Единственное освещённое окно во всей улице — тёплый жёлтый квадрат, за которым мерцали свечи. На витрине арабской вязью было выведено: «Судьба». Ни имени, ни других опознавательных знаков. Часы показывали половину третьего ночи.

«Что за ерунда?» — подумал Артём, но ноги сами понесли его к двери. Не столько из интереса, сколько из желания согреться.

Внутри пахло ладаном, сушёными травами и старой бумагой. Комната была крошечной, заставленной книгами, шкатулками и необычными статуэтками. За столом сидела женщина. Её возраст было невозможно определить — в её глазах была древность, но руки казались молодыми. Темные волосы, собранные в сложный узел, простое чёрное платье.

— Погадаю на твою смерть, — сказала она тихим, но чётким голосом. Не вопрос, не предложение — констатация.

Артём хмыкнул:
— Здравствуйте тоже. Не слишком ли мрачно для начала?

— Смерть — не конец, — она указала на стул напротив. — Это лишь точка отсчёта. Садись.

Он сел, больше из любопытства, чем из веры. Она взяла его руку, не смотрела на ладонь, а просто держала, закрыв глаза. Её пальцы были холодными. Минуту длилось молчание. Артём смотрел на мерцание свечей, чувствуя странное спокойствие.

— Ты не живёшь, — наконец сказала она, открывая глаза. — Ты существуешь. Как тень на стене. Твоя жизнь — это комната, которую ты перестал замечать. Та же работа, что иссушает душу. Та же женщина, с которой ты разучился разговаривать. Тот же страх, что держит тебя за горло каждое утро.

Артём почувствовал, как по спине пробежали мурашки. Он не говорил ей ничего о себе.

— Ты боишься не смерти, — продолжила она, глядя куда-то мимо него. — Ты боишься, что так и не начнёшь жить. И этот страх осуществится. Через три года твоё сердце остановится посреди ночи. Ты проснёшься от боли, один, в пустой квартире. И твоя последняя мысль будет: «А что, собственно, было?» Потом тьма.

Она отпустила его руку. Артём молчал. В горле стоял ком.

— Зачем вы мне это говорите? — прошептал он.
— Чтобы ты успел умереть при жизни, — ответила она. — И родиться заново. Смерть, о которой я говорю, — это образ. Ты можешь принять её буквально и ждать конца. А можешь позволить умереть тому, кто живёт этой жалкой пародией на жизнь.
 Она достала из ящика стола старый медный ключ и протянула ему.
— Возьми. Это ключ ни от чего. И от всего. Когда будешь готов, поймёшь.

Артём взял ключ, машинально сунул в карман. Он хотел задать ещё вопросы, заплатить, но женщина уже отвернулась, погрузившись в созерцание пламени свечи. Приём был окончен.

---

На следующий день Артём шёл на работу как обычно. Но всё было иначе. Слова гадалки звучали в голове навязчивым эхом. Он смотрел на лица в метро — усталые, спящие на ходу, погружённые в экраны телефонов. Он видел себя. Каждый день в течение двадцати лет.
 На работе он сел за свой стол, открыл папку с проектом, который ненавидел. И вдруг чётко понял: он больше не может. Не сегодня. Не сейчас. Никогда.
 Он встал, зашёл в кабинет начальника.
— Я ухожу, — сказал он, не дав тому раскрыть рот. — С сегодняшнего дня.
 
Дома его встретила Катя. Они жили вместе восемь лет, любовь давно перешла в привычное сосуществование.
— Что случилось? — спросила она, увидев его лицо.
— Я встретил вчера гадалку, — сказал он честно.
Катя рассмеялась, но смех замер, когда она увидела его глаза.
— Она сказала, что я умру, не прожив. И она права.

Они разговаривали всю ночь. Впервые за годы — по-настоящему. Говорили о страхах, несбывшихся мечтах, о том, как потеряли друг друга по дороге. К утру было решено: они расстаются. Без скандала, с горечью, но и с облегчением.
 Артём оставил квартиру Кате, взял только рюкзак с самым необходимым и старую гитару, на которой не играл со студенческих лет. Медный ключ лежал на дне рюкзака.
 Он купил билет на первый попавшийся поезд — на юг. Три дня смотрел в окно, не думая ни о чём. Он вышел на маленькой станции у моря в разгар бархатного сезона. Нашёл работу ночным сторожем в кафе на берегу, снял комнату в старом доме с видом на залив.
 По вечерам он играл на гитаре. Сначала неумело, потом всё увереннее. Однажды владелец кафе попросил сыграть для гостей. Артём боялся, но согласился. И когда заиграл, страх ушёл. Люди аплодировали. Это был первый раз, когда он чувствовал себя живым за последние двадцать лет.
 Он начал писать песни. О том, что видел, чувствовал. О ночной гадалке. Он не искал её, не пытался узнать, кто она была. Он понял, что она дала ему не предсказание, а выбор.
 Однажды, год спустя, он гулял по ночному городу. На нём была простая футболка, джинсы, он загорел, и в его глазах появился свет, которого не было раньше. Проходя мимо старого антикварного магазина, он увидел в витрине знакомый предмет — медный ключ, точную копию того, что лежал у него в кармане. На ценнике было написано: «Ключ-талисман. Освобождает от прошлого».

Артём улыбнулся, достал свой ключ, посмотрел на него. Он больше не был ему нужен. Он подошёл к молодому человеку, который мрачно курил у входа в бар, глядя в телефон с потерянным лицом. Тот очень напомнил ему самого себя в ту ноябрьскую ночь.

— Простите, — сказал Артём, протягивая ключ. — Это вам.
Парень удивлённо поднял глаза.
— Что это?
— Ключ. Может, пригодится.

Артём развернулся и пошёл прочь. Он шёл к морю, где его ждала новая жизнь, которую он построил сам. Смерть старого Артёма действительно произошла той ночью в переулке. И это было лучшим, что с ним случилось.