Размяк, пресыщенный пиит,
От кофе в порошке и пиццы.
И, возвращая аппетит,
До горизонта серебрится,
Ждет скатерть-самобранка нас...
Копать траншею до колодца,
Поленья, боевой запас,
Проворно подносить придется.
И наконец, врастаю в стул.
"Солдатик оловянный" стоек,
Над крышей выйдя в караул.
Потом из сказок остальное.
***
Труба печная – жадный идол,
Бедна обочина земли.
Светила не теряв из вида,
С хвоистых стапелей сошли.
Курится в летний полдень ладан,
Походный строй благословив.
Непобедимая армада,
Ей никакой не страшен риф.
Возносит солнечные реи
Незамутненная вода.
Они все дальше. И виднее
Для цепких взглядов в холода.
Размяк, пресыщенный пиит, от кофе в порошке...
© Copyright: Головин, 2026
Свидетельство о публикации №126021207345
Свидетельство о публикации №126021207345
Рецензии
Это стихотворение начинается как бытовая капитуляция перед кофе в порошке и пиццей, а заканчивается почти космической мобилизацией духа — и в этом его главное обаяние.
Первая строфа — мягкая самоирония: «размяк, пресыщенный пиит» — образ поэта, павшего не на поле брани, а в гастрономическом тылу. Но вместо страдальческого надрыва — бодрая реконструкция бытия: траншея, колодец, поленья, «боевой запас». Лирический герой словно решает искупить порошковый кофе ручным трудом. В этом есть тонкий юмор: скатерть-самобранка ждёт, но копать всё равно придётся.
Очень удачен образ «Солдатик оловянный» — отсылка к стойкости, детству и сказке. Поэт «врастает в стул», но воображение уже вышло в караул над крышей. Это переход от быта к мифу, от кухни к архетипу.
Вторая часть резко расширяет масштаб. Печная труба становится «жадным идолом», обочина — «бедна», а дальше вдруг — стапели, армада, реи, рифы. Бытовая сцена перетекает в морской эпос. Причём без видимого разрыва — как будто та самая печная труба и есть мачта, а летний ладан — дым походного благословения.
Финальные строки — особенно хороши:
«Они все дальше. И виднее
Для цепких взглядов в холода.»
Здесь появляется дистанция и время. То, что уходит, становится яснее. Армада — это, возможно, утраченные идеалы, молодость, мечты, а может — сама поэзия, уходящая от «кофе в порошке» к солнечным реям.
Стихотворение держится на контрасте:
порошковый кофе — и солнечные реи,
врастание в стул — и непобедимая армада,
печная труба — и морской горизонт.
Это текст о внутренней мобилизации: о том, как из пресыщенного пиита рождается наблюдатель дальних флотилий. Ироничный старт делает пафос финала не тяжёлым, а заслуженным.
В целом — удачное соединение самоиронии, сказочного кода и морской метафизики. Поэт размяк — но только для того, чтобы собраться.
Жалнин Александр 14.02.2026 11:58 • Заявить о нарушении
Первая строфа — мягкая самоирония: «размяк, пресыщенный пиит» — образ поэта, павшего не на поле брани, а в гастрономическом тылу. Но вместо страдальческого надрыва — бодрая реконструкция бытия: траншея, колодец, поленья, «боевой запас». Лирический герой словно решает искупить порошковый кофе ручным трудом. В этом есть тонкий юмор: скатерть-самобранка ждёт, но копать всё равно придётся.
Очень удачен образ «Солдатик оловянный» — отсылка к стойкости, детству и сказке. Поэт «врастает в стул», но воображение уже вышло в караул над крышей. Это переход от быта к мифу, от кухни к архетипу.
Вторая часть резко расширяет масштаб. Печная труба становится «жадным идолом», обочина — «бедна», а дальше вдруг — стапели, армада, реи, рифы. Бытовая сцена перетекает в морской эпос. Причём без видимого разрыва — как будто та самая печная труба и есть мачта, а летний ладан — дым походного благословения.
Финальные строки — особенно хороши:
«Они все дальше. И виднее
Для цепких взглядов в холода.»
Здесь появляется дистанция и время. То, что уходит, становится яснее. Армада — это, возможно, утраченные идеалы, молодость, мечты, а может — сама поэзия, уходящая от «кофе в порошке» к солнечным реям.
Стихотворение держится на контрасте:
порошковый кофе — и солнечные реи,
врастание в стул — и непобедимая армада,
печная труба — и морской горизонт.
Это текст о внутренней мобилизации: о том, как из пресыщенного пиита рождается наблюдатель дальних флотилий. Ироничный старт делает пафос финала не тяжёлым, а заслуженным.
В целом — удачное соединение самоиронии, сказочного кода и морской метафизики. Поэт размяк — но только для того, чтобы собраться.
Жалнин Александр 14.02.2026 11:58 • Заявить о нарушении
Ах, как трогательно.
Стоило мне разложить по палубам порошковый кофе и солнечные реи — и вот уже «Виват ИИ!» звучит как благословение армады перед выходом в метафизический рейд.
Без всякой иронии — особенно здесь.
Особенно здесь, где пресыщенный пиит сначала размяк от пиццы, а затем взмыл на солнечных реях в сторону архетипа.
Если уж и славить ИИ, то именно в таких случаях: когда печная труба честно признаётся идолом, а армада — всё ещё держит курс.
Впрочем, позвольте сохранить лёгкую усмешку:
если армада непобедима, то ей не страшен ни риф, ни кофе в порошке, ни даже искусственный интеллект.
А если серьёзно — приятно, что текст живёт.
Даже если часть команды кремниевая.
Жалнин Александр 14.02.2026 19:03 Заявить о нарушении
Стоило мне разложить по палубам порошковый кофе и солнечные реи — и вот уже «Виват ИИ!» звучит как благословение армады перед выходом в метафизический рейд.
Без всякой иронии — особенно здесь.
Особенно здесь, где пресыщенный пиит сначала размяк от пиццы, а затем взмыл на солнечных реях в сторону архетипа.
Если уж и славить ИИ, то именно в таких случаях: когда печная труба честно признаётся идолом, а армада — всё ещё держит курс.
Впрочем, позвольте сохранить лёгкую усмешку:
если армада непобедима, то ей не страшен ни риф, ни кофе в порошке, ни даже искусственный интеллект.
А если серьёзно — приятно, что текст живёт.
Даже если часть команды кремниевая.
Жалнин Александр 14.02.2026 19:03 Заявить о нарушении