Сова, зяблица и перепелятник

Аппарат к переводу
Ю. У. Немцевич. Сова, зяблица и перепелятник
(из цикла Bajki polityczne; авторская помета: bajka tlumaczona z perskiego)

Сведения о публикации русского текста
Русский перевод, комментарий и редакционная ремарка: Даниил Лазько.
Дата подготовки текста и аппарата: 12 февраля 2026 года.

Редакторская ремарка

Публикуемый текст представляет собой перевод басни Юлиана Урсына Немцевича (1788) и относится к литературе эпохи Просвещения. Аллегорические образы и мотивы власти, насилия и дипломатии используются здесь как традиционные средства жанра политической басни XVIII века и рассматриваются в историко-культурном контексте своего времени. Публикация не содержит призывов к действию и не предназначена для комментирования современных событий, лиц, организаций или институтов; она подготовлена в научно-комментированном формате для филологического и историко-литературного чтения.

Описание источника
Основной текст (первоисточник для сверки)
Niemcewicz, Julian Ursyn (1758-1841). Sowa, zieba i krogulec. Bajka tlumaczona z perskiego. Warszawa, [1788]. 8o. Экз.: Biblioteka Jagiellonska (Krakow), sygn. BJ St. Dr. 249677 I. Каталожная запись: BJ, rekord xx003612167. Academica ID: 73668141.

Доступ к копиям и републикациям
1) Polona (цифровая копия, просмотр): https://polona.pl/preview/90fc80e4-99ea-4f79-8d5d-3e9045b07eac (дата обращения: 12.02.2026)
2) Wikisource (текстовая републикация для быстрого сопоставления строк; не критическое издание): https://pl.wikisource.org/wiki/Sowa,_zieba_i_krogulec (дата обращения: 12.02.2026)
3) Цикл (контекст корпуса): https://pl.wikisource.org/wiki/Bajki_polityczne (дата обращения: 12.02.2026)

Статус пометы “bajka tlumaczona z perskiego”
Авторская атрибуция “персидского” источника воспроизводится как часть заглавного комплекса. На уровне современных справочных данных (каталожные описания старопечатного издания 1788 года и доступные цифровые републикации) конкретный идентифицируемый персидский первоисточник не установлен. В поэтике и издательской практике XVIII века подобная помета часто выполняла риторическую функцию: придавала повествованию ореол древней мудрости и одновременно создавала дистанцию, удобную для политической сатиры. В научной публикации корректно сохранять авторскую помету с оговоркой о неустановленном источнике.

Принципы перевода и публикации
Перевод ориентирован на русскую басенную норму конца XVIII – первой половины XIX века и на сохранение политико-юридической прозрачности аллегории у Немцевича. Приоритеты:
1) сохранение фабулы и аллегорической логики (угнетение, вмешательство покровителя, посольство, контраст насилия и мягкой силы, финальный аргумент зяблицы);
2) воспроизведение ключевых смысловых маркеров оригинала (ptasze prawa, pelnomocnik, подмена птенцов в гнезде, формула о неспособности совы петь);
3) ясная интонация русской басни (простота и внятность, без подстрочной тяжеловесности);
4) регулярность стиха и рифмовки в пределах русской басенной традиции (рифмованные двустишия; метрическая ровность).

Краткая характеристика басни и аллегории
Sowa, zieba i krogulec относится к политическим басням Немцевича. Птичий мир используется как модель отношений власти и слабой стороны. Сова выступает образом насильствующей власти: она попирает “птичьи права” и подменяет потомство в чужом гнезде. Зяблица представляет угнетенную сторону, лишенную средств защиты. Перепелятник действует “в качестве полномочного” и посылает соловья как посла: противопоставлены грубая сила и дипломатическое убеждение. Мораль формулируется как прагматический выбор: благодарность и внимание получают тот, кто выражает участие и обещает поддержку, а не тот, кто терзает и затем упрекает.


Текст басни

Юлиан Урсын Немцевич
Сова, зяблица и перепелятник
Басня, “переведенная с персидского” (авторская помета)
Перевод с польского: Даниил Лазько (12 февраля 2026)

В зелёной рощице, меж редких лучей,
Журчит прохладный, ясный ручей;
Где корм готов и есть вода,
Живёт там птичья слобода.[1]

Жила зяблица там одна —
Под властью совьей не вольна;
Ах, что за жизнь! В тиши, таясь,
Вздыхала бедная, томясь.

Над долей рода своего
Тужила, не ждя ничего;
Сова всё новым ударом бьёт
И вред жестокий ей несёт.

Птичьих прав она не чтит —
Насилье малых всяк томит.[2]
Произвол всюду простирает,
Всё портит, губит, отбирает.

То вдруг налетит — и без стыда
Птенцов швыряет из гнезда;
И в гнездо, надменна и сурова,
Подбросит совят своих — и снова.

В таком несчастном положенье
Остались плач и униженье.
На ближней ели он сидел,
На горе зяблицы глядел.

Могуч, но благороден был —
Чужой беды не позабыл;
Увидев птичий род прижат,
Он жалостью благой объят.

Как полномочный, взялся всерьёз —
И к зяблице помощь донёс;[3]
И к ней послал он поскорей
Певца — и был то соловей.

Посол на край ветви присел,
Где у зяблицы дом шумел;
И сладкой песней — как умел —
Её беду он пожалел.

Помочь надёжно обещал,
Против насилья твёрдо стал;
И в сердце, мрачное вчера,
Вошла отрадная пора.

На голос тот — едва жива —
Зяблица вслушалась сперва;
И детки, слыша милый зов,
Из гнезда высунулись без слов.

Но сова, завистью полна,
Что речь чужая так сильна,
Сама в ответ, наперебой,
Взвизжала — только вой пустой.

И всякий понял без труда:
Её напев — одна беда;
Кричит, а в песню не вольна:
Сова ведь петь не рождена.

«Моя госпожа, кто пожалеет,
Тот сердце бедное согреет;
Кто помощь верную сулит,
Кто ласковей со мной говорит, —

Того охотней слушать стану,
Ему внимать я не устану.
А ты всё дивишься? Чему ж дивишь?
Ты рвёшь меня — да ещё и бранишь.»


Сноски к переводу
[1] Птичья слобода. Переводческая номинация “птичьего поселения/уклада жизни” (нейтральное место обитания у ручья). В польском тексте социально-исторический термин отсутствует; выбор сделан ради русской басенной дикции и ритма. Возможный более буквальный эквивалент: птичье жилье, гнездовье.

[2] Птичьи права. В оригинале: Bez wzgledu na ptasze prawa. Юридически значимая формула, задающая аллегорию: насилие трактуется как нарушение права, а не как частная жестокость.

[3] Полномочный. В оригинале: W urzedzie pelnomocnika. Указание на действие “в качестве полномочного” существенно для политического смысла: перепелятник представлен не как частный благодетель, а как носитель полномочий, действующий от имени силы или институции.

Словарь и реалии (кратко)
krogulec — перепелятник (Accipiter nisus; ястреб-перепелятник). В переводе выбран “перепелятник” как точный и нейтральный эквивалент.
zieba — зяблик (Fringilla coelebs). В польском тексте грамматически мужской род; по сюжету это птица-мать с птенцами, поэтому в русском переводе употреблено “зяблица” (жанрово допустимо).
strumyk — ручей (камерный пейзажный зачин; не “река”).
jasno-chlodny — светло-прохладный, ясно-прохладный (совмещение зрительной и температурной характеристики).
zyr — корм, жирная пища; в лесном контексте может подразумевать желуди и другие плоды. В переводе передано обобщенно как “корм”; при желании редакции допустимо уточнение в комментарии.
nadstawia ucha — прислушивается, настораживает слух (букв. “подставляет ухо”).
sowieeta — совята.
pelnomocnik — полномочный, уполномоченный; в оригинале подчеркнут urzad (должностная функция).

О сове и масонстве
Сова в европейской эмблематике прежде всего связана с мудростью и бдением (Афина, Минерва). В отдельных масонских и парамасонских средах она может встречаться как периферийный знак знания и наблюдательности, однако не относится к универсальным и официально закрепленным символам масонства. Прямых оснований трактовать сову в данной басне как масонский знак нет: у Немцевича птицы функционируют прежде всего как политико-социальные аллегории, и сова здесь последовательно маркирует насильствующую власть, нарушающую “птичьи права” и подменяющую потомство в гнезде.

Редакторская ремарка в защиту перевода
При оценке данного перевода важно не смешивать подстрочную буквальность с поэтической точностью. Перевод басни предполагает пересоздание жанра в другом языке: метр, рифмовка и басенная дикция являются не украшением, а носителями смысла и сатирической интонации. В настоящем тексте выдержаны ровный четырехстопный ямб и система рифмованных двустиший; ключевые смысловые опоры оригинала (ptasze prawa, pelnomocnik, подмена птенцов, противопоставление “пения” и “крика”, финальный аргумент зяблицы) сохранены. Отдельные стилистические решения, такие как “птичья слобода” или живописная деталь зачина, не являются смысловыми искажениями: они служат русской басенной естественности и, при необходимости, нейтрализуются минимальным научным аппаратом (сносками). В результате перевод читается как цельная русская басня при сохранении аллегорической логики Немцевича.

Редакционная заметка о цифровых источниках
Wikisource приводится как удобная републикация для читательской навигации и быстрого поиска параллельных мест. Для научной сверки чтений первостепенным остается старопечатное издание Warszawa, [1788] (BJ St. Dr. 249677 I), доступное через Polona и отраженное в каталожных записях Biblioteka Jagiellonska и Academica по указанным идентификаторам.

Приложение. Текст оригинала (без диакритики)

(Польский текст приведен без диакритических знаков в связи с техническими ограничениями платформы)

Sowa, zieba i krogulec 
bajka tlumaczona z perskiego

W zielonym, milym gaiku 
Przy jasno-chlodnym strumyku, 
Na wierzchu dawnego deba, 
Gdzie woda i zyr gotowy, 
Zyla nieszczesna zieba 
Pod sroga przemoca sowy; 
Ale jakie biedne zycie! 
Jeczala nieboga skrycie 
Nad rodu calego losem. 
Sowa coraz nowym ciosem 
Szkody jej srogie zadawa, 
Bez wzgledu na ptasze prawa. 
Gwalty wszedzie rozposciera; 
Wszystko psuje i zabiera. 
Nieraz znienacka przyleci 
I zrzuciwszy zieby dzieci 
W jej gniazdo (pani nadeta) 
Wklada swe wlasne sowieta. 
W tak przykrym stanie 
Placz i narzekanie 
Zostaly biednej ptaszynie. 
Alic na bliskiej jedlinie 
Siedzial krogulec mocny, lecz wspanialy, 
I widzac rod ptaszat maly 
Pod strasznym gwaltem ugiety, 
Szlachetna litoscia zdjety, 
W urzedzie pelnomocnika 
Wyslal do zieby slowika 
Z szczerym nad nia uzaleniem 
I z przyjazni oswiadczeniem. 
Pelniac swoje obowiazki 
Siadl posel na brzegu galazki, 
Gdzie bylo zieby mieszkanie, 
I tam przez slodkie spiewanie 
Jej sie niedoli lituje, 
Pomoc pewna obiecuje 
Naprzeciw gwaltom tyrana. 
Na glos ten zieba stroskana 
Z radoscia nadstawia ucha 
I juz podchlebna otucha 
W smutnym sercu radosc nieci, 
Juz jej malenkie dzieci 
Na glos tak wdzieczny, tak mily 
Z gniazda glowki wystawily. 
Zazdrosna sowa, ze poslaniec nowy 
Taka odmiane sprawil swymi slowy, 
Zaczela takze z swej strony 
Wrzeszczec przykrymi tony, 
Lecz prozno, kazdy zrozumie, 
Bo sowa spiewac nie umie. 
Wtem juz smielsza zieba mala 
Wiecej slowika sluchala. 
Gniewem okrutnym przejeta, 
Gdy sie sasiadka zawzieta 
Rzuca, nadyma i gniewa, 
Ze skuteczniej slowik spiewa, 
Zieba tak do niej mowila: 
"Moja ty pani mila, 
Kto sie nade mna lituje, 
Kto mie wspierac obiecuje, 
Kto przyjemniej do mnie gada, 
Tegom wdzieczniej sluchac rada. 
Ty sie dziwic nie przestajesz? 
Ty, co mnie szarpiesz lub lajesz!".


Литературный анализ (окончательная редакция)

1. Текст и его бытование: что именно комментируется
Басня «Sowa, zieba i krogulec» принадлежит Юлиану Урсыну Немцевичу (1758–1841) и засвидетельствована как отдельный старопечатный выпуск конца XVIII века: «Sowa, Ziemba y Krogulec, bayka tlomaczona z perskiego, z przydatkiem», [Warszawa], [1788], 8°, [2] k. niesygn., Biblioteka Jagiellonska, sygn. BJ St. Dr. 249677 I (цифровая копия: Polona). Это принципиально: перед нами не только «текст из позднейшего собрания», но самостоятельная политическая миниатюра, рассчитанная на актуальное чтение и распространение в форме отдельной брошюры.

Позднейшая кодификация под заглавием Bajki polityczne (1817) важна как рамка авторского и читательского восприятия, однако ранняя печать 1788 года показывает изначальную функцию: оперативная политическая сатира, где «басенное» служит формой публичного высказывания.

2. Жанр: басня как политико-юридическая притча
Это просветительская басня в строгом смысле: ясная фабула, антропоморфные персонажи, финальная мораль. Но ее отличительная черта — введение юридико-институционального словаря, который превращает мораль из частной нравоучительности в речь о публичном порядке.

Ключевая формула оригинала — «Bez wzgledu na ptasze prawa» (без оглядки на птичьи права). Здесь задана оптика: сова виновна не только в жестокости, но в системном попрании нормы. Не «обида», а нарушение права становится мерой тирании.

Второй узел — «W urzedzie pelnomocnika» (в качестве/в должности полномочного). Перепелятник действует не как случайный благодетель: его вмешательство институционально маркировано. Басня начинает работать как миниатюрная модель политики: тирания, жертва, внешний покровитель и дипломатическое посредничество.

3. Композиция и драматургия: от нормативной идиллии к сцене легитимации
Композиция трехчастна и чрезвычайно экономна.

Экспозиция задает идиллический «естественный порядок»: роща, ручей, готовый корм. Пейзаж у Немцевича не украшение; это нормативный фон, на котором произвол совы выглядит как нарушение самого устройства мира, где «достаточность» должна бы обеспечивать мирное существование.

Развитие конфликта строится на повторяемости насилия (сова наносит «coraz nowym ciosem»), но кульминационный жест — не просто грабеж, а подмена потомства: «W jej gniazdo (pani nadeta) / Wklada swe wlasne sowieta». Мотив подложенных совят политически заряжен: власть захватывает не только настоящее (имущество, безопасность), но и будущее сообщества, вмешиваясь в его воспроизводство и наследование.

Поворот происходит с появлением перепелятника и отправкой соловья как посла. Басня вводит третий режим силы: не физическое подавление, а убеждение.

Кульминация и развязка организованы как сцена соревнования голосов. Соловей действует «slodkie spiewanie», сова пытается ответить криком; решающая строка — «Bo sowa spiewac nie umie» (сова петь не умеет). Это не просто комический штрих. «Пение» здесь означает способность производить доверие и согласие, то есть легитимность; «крик» означает власть страха. Немцевич формулирует просветительский тезис: тирания может принуждать, но не умеет быть убедительной.

4. Поэтика: рифмованное двустишие как «протокол» насилия и сценичность финала
Оригинал построен на рифмованных двустишиях, которые работают как риторический «молоток»: короткие пары строк ускоряют повествование, делают перечисление насилий протокольно-неотвратимым. При этом финал переходит от описания к прямой речи, и мораль произносит не автор, а жертва. Это важный жанровый эффект: политическое заключение звучит как публичная реплика угнетенного, а не как кабинетное наставление.

5. Система персонажей: аллегория без единственного ключа
Сова — функция власти произвола: попрание «прав», экспансия, подмена потомства, зависть к эффективности чужой речи. Это типология тирании, а не бытовой характер.

Зяблица — слабая сторона, не героизированная, но наделенная голосом. Ее сила — в финальном аргументе: она формулирует критерий лояльности и благодарности, тем самым превращая страдание в политическую речь.

Перепелятник — амбивалентный покровитель. Он «mocny, lecz wspanialy» (сильный, но великодушный), однако по природе хищник. Эта двусмысленность делает басню взрослой: внешняя помощь может спасать, но сама по себе остается политическим вмешательством.

Соловей — дипломатическое средство: язык, форма, привлекательность речи. Он не отменяет силы, но конкурирует с ней.

6. Политический смысл: слушают не того, кто сильнее, а того, кто легитимнее
Финальная мораль («Kto sie nade mna lituje… / Kto przyjemniej do mnie gada… / Tegom wdzieczniej sluchac rada») формулирует прагматику поведения угнетенной стороны: внимание и благодарность получает тот, кто обещает поддержку и говорит убедительно. Это одновременно:
а) разоблачение тирании (страх не производит благодарности),
б) утверждение эффективности мягкой силы (речь и форма создают доверие),
в) намек на политическую логику союзов, когда самостоятельной силы недостаточно.

7. «Персидская» атрибуция как риторическая маска
Помета «bajka tlomaczona z perskiego» работает как авторская маска. Она придает сюжету ореол «древней мудрости» и одновременно дистанцирует сатиру: будто речь не о сегодняшних конфликтах, а о вечных механизмах власти. Это узнаваемая практика эпохи: достаточно вспомнить моду на «восточные» рамки, где чужой голос (персидский, турецкий, китайский) позволяет говорить о Европе и ее политике с безопасной отстраненностью (классический пример — «Lettres persanes» Монтескье).

8. Итог
Немцевич достигает редкого баланса: максимальная ясность фабулы сочетается с высокой политической емкостью. В небольшой «птичьей» истории он показывает три взаимосвязанных механизма власти: принуждение, контроль будущего (подмена потомства) и легитимацию через речь. Поэтому басня работает не только как сатира своего времени, но и как универсальная модель отношений тирании, зависимости и дипломатического воздействия.

Краткая библиография и параллели (минимум для печати)
1) Niemcewicz, Julian Ursyn. Sowa, Ziemba y Krogulec, bayka tlomaczona z perskiego, z przydatkiem. [Warszawa], [1788]. (BJ St. Dr. 249677 I; Polona).
2) Niemcewicz, Julian Ursyn. Bajki polityczne. (книжная кодификация корпуса; издание 1817).
3) Montesquieu. Lettres persanes. 1721 (пример просветительской «восточной маски» как приема социальной и политической критики).