27. 10. 2015г

Этой фотографии - 40 лет. Всматриваюсь в светлые лица с чистыми глазами. Встретилась я с этими детьми впервые после переезда в Минск. До этого я работала в маленькой сельской школе, где в самом большом классе были 18 учеников. А здесь, среди новостроек улицы Жудро, в новенькой школе №125 класс был сформирован из 45 учеников! Помню, как я волновалась, что не запомню их фамилий и имен. А сколько надо было запомнить имён родителей, бабушек и дедушек... В тот День знаний по дороге домой я расплакалась, но, как говорят: «Взялся за гуж - не говори, что не дюж».

Все сложилось удачно. Это были замечательные дети. К концу учебного года некому было ставить тройки, не говоря уже о двойках. Мне казалось, что это мои родные дети, и они мне платили тем же: благодарностью и стремлением познавать новое.

Теперь этим моим ребятишкам под 50 лет. Думаю, все они стали достойными людьми.

Мария Дмитриевна Шимук, Минск
***
Детство не понарошку. Будни детей времен войны

КРИКИ ЖИЗНИ И СМЕРТИ

Вспоминает Мария ШИМУК:

- Кто-то рождается в поле, кто-то - в больнице, а я родилась в 43-м году в лесу. Добрая бабушка-повитуха приняла роды и расплакалась: «Куда теперь это дитя?» Слова ее таили тяжелый смысл: мы жили в лесу вместе с другими сельчанами, а новорожденная девочка своим криком могла выдать всех. Никто упреков вслух не высказывал, но мама поняла: надо уйти от остальных и держаться в стороне. Пожилой человек помог моей семье соорудить лесной шалаш, старшие дети натаскали лапника и мха. Один Господь знает, что пришлось пережить моей маме и как удалось выжить. Кто-то из набожных сельчан навещал ее и приносил кое-какой провиант. Грудное молоко у мамы, конечно, быстро пропало. Чтобы как-то поддерживать мои силы, она разжевывала хлеб, завязывала его в тряпицу и давала мне сосать.

Как-то вечером маму предупредили, что на рассвете немцы и полицаи будут прочесывать лес и всех ждет верная гибель. Мама от страха всю ночь молилась. А на рассвете сонный лес взорвали сухие автоматные очереди. Мама приказала старшим детям держаться за подол ее юбки и не отставать. Малышку, завернутую бог знает во что, держала на руках. Куда бежать?! Под большой елью она приостановилась, положила меня на землю и укрыла мхом. Побежали дальше. По пути мама заламывала ветки деревьев, чтобы потом по меткам можно было меня найти. Под можжевельником семья замерла - выстрелы были все ближе… Прямо на них шел немец с автоматом. Дети, держась за мамин подол, привстали. Солдат приостановился, рассматривая всех, потом поднял руку и приказал всем упасть ниц… А сам пустил короткую очередь в вершины сосен.

Когда в лесу смолкли выстрелы, стали слышны приглушенные стоны и плач. Многие односельчане после того «прочеса» были убиты и ранены. Получается, я все-таки спасла свою семью, потому что мы оставались поодаль и спаслись, столкнувшись с добрым немцем. Когда мама подняла мох и увидела меня живой и невредимой, она только прошептала: «Наверное, у него тоже есть детки!»

Наши игрушки

...Мои подружки - девочки 5-6 лет - нашли в земле, как им показалось, очень интересную штучку. Если ее разбить, то с одной стороны получится жбанок-кувшинчик, а с другой - бутылочка. Острым камнем девчонки пытались разделить находку. А меня, как самую младшую, из этой компании прогнали. Вся в слезах, я поплелась в сторону своего двора. И вдруг… Страшный взрыв сотряс землю, и потом - такая же страшная звенящая тишина. Жители нашей деревни Левады побросали работу и побежали к месту взрыва. Я слышала отчаянные крики, голоса матерей. Они несли на руках дочерей, вернее, то, что осталось от них: кровь вперемешку с землей и внутренностями. До сих пор стоит перед глазами это кровавое человеческое месиво.

Изуверская война отняла у этих женщин мужей, а теперь несправедливо забрала их детей… Схоронили девочек в одной могиле, поставили общий крест, на котором химическим карандашом написали имена погибших: Надя, Лариса, Нина, Лида. Некому было поставить памятник, да и фотографий дочек ни у кого не было. Кто-то из родителей посадил на могилке куст черемухи.