Старик и старуха

Жил старик со своею старухой,
жил у моря, у серых камней.

Их избушка была развалюхой,
тридцать три они прожили в ней.

Сине море всю жизнь их кормило,
в море дед свою сетку кидал.

Даже если вода в нём бурлила,
невод рыбой всегда набивал.

Вот он к вечеру, к морю поплёлся,
чтобы рыбки на ужин поймать.

Подойдя стар, к водице упёрся,
и давай в море невод кидать.

Первый раз он свой невод забросил,
ничего не попалось ему.

Вот второй раз он сеть перебросил:
"Где вся рыба? Никак не пойму".

Только с тиной пришёл его невод,
видно вновь старику не везёт.

Ещё раз бросить дал ему повод,
этот третий заброшенный счёт.

Потянув, в этот раз, изловчился,
не ужели попалось ему.

И распутав всю сеть, удивился:
"Вот так рыбка, злата ко всему".

Вся горит она, ярко сверкает,
золотой отдаёт желтизной.

"Что за чудо", старик размышляет,
и как будто сейчас он не свой.

Ну а рыбка та старцу, взмолилась:
"Отпусти меня в море старик.

Я на свет лишь недавно родилась,
и обед от меня невелик.

Если что-нибудь в жизни случится,
у тебя со старухой твоей.

Об заклад говорю, мне ль не биться,
помогу я Вам впрямь, хоть убей".

"Что ж, плыви золотая ты рыбка",
отпустил её в море старик.

На лице появилась улыбка,
и пошёл он к избе, напрямик.

Рассказал он старухе про чудо,
золотую что рыбку поймал.

Она ярче была изумруда,
и сразила его на повал.

"Отпустил её с Богом я в море
Пусть живёт себе, что с неё взять".

Закричала старуха: " О горе ",
"Очумел?", и на деда орать.

Всех собак она разом спустила,
столько злобы, он в жизнь не видал.

И как будто бы грязью облила,
и сразила его на повал.

"Прочь. Ступай ка сейчас прямо к морю,
попроси ты корыто у ней.

Пусть поможет уж нашему горю,
всё течёт из него, хоть убей".

И поплёлся дед медленно к морю,
погнала враз старуха его.

"Может даст нам корыто, не спорю,
ведь корыто просить, не всего".

Возле моря старик начал кликать:
"Золотая, пожалуй ко мне".

Приплыла рыбка, дед начал тут хныкать:
"Помоги, выручай, что тебе.

Расхудалось у бабки корыто,
вот бы новое, вместо того".

Та кивнула: "Всё, тема закрыта,
будет сделано, дам Вам его".

"Благодарствую", дед поклонился,
и пошёл он обратно домой.

Только с домом вот вот породнился,
вновь старуха подкинула вой.

"Ах ты старый чурбан, воротился,
неужели не смог попросить.

Наш то дом, уж давно прохудился",
и давай, и давай вновь бранить.

"Простофиля, ступай ка ты к морю,
попроси у неё нам избу.

Небольшой, хоть покрытый бы толью,
вот и всё, правда, правда, не вру".

И поплёлся старик снова к рыбке,
неудобно вновь как-то просить.

На лице нету той уж улыбки.
"Как же буду я ей доносить".

Кличет старый, зовёт к себе рыбку,
приплыла золотая к нему.

"Ты прости нас, злата за ошибку,
я старуху свою не пойму.

Просит дом она, всё по иному,
небольшой, если сможешь, то дай".

"Хорошо, будет всё по другому,
ты иди старый, с Богом, ступай".

Дед от рыбки пошёл к своей хате,
новый дом, как орешек стоит.

Внутрь зашёл, а старуха как кстати,
ещё пуще, опять вновь бранит.

"Ах ты дурень, чурбан, и растяпа,
нам дворец, а не дом подавай.

Вот балбес ты, вот рваная шляпа,
снова к рыбке сейчас же ступай.

Попроси у неё ты хоромы,
чтобы в золоте здесь всё было'.

И на крыше красивы изломы,
да побольше, побольше всего".

Что ж с проклятой старухой поделать,
вновь поплёлся он к морю, к воде.

Ведь нельзя уж её переделать:
"Вот я чую, ой быть здесь беде".

Стал дед кликать и звать к себе рыбку,
забурлила морская вода.

Не увидев у деда улыбку,
рыбка молвила: "Что за беда?"

"Что ещё Вам, послушайте нужно?"
Отвечает ей дед: "Погоди".

"Царь - хоромы, построить бы дружно,
я прошу тебя, дай, возведи".

"Хорошо, будет сделано, ладно,
уходи поскорее домой.

Будет царский дворец, всё так складно,
да ступай ты, ступай, да не стой".

Вот пришёл он домой: Что за чудо,
встал как вкопанный, всё так блестит.

Серебра, золотого здесь груда,
так сверкает, как будто горит. 

Из дворца его бабка выходит,
превратилась в царицу она.

К деду важно, по царски подходит,
отнялася у деда молва.

И опять старика забранила:
"Эй холоп", закричала она.

Грязь ушат она в дела вновь влила,
от испуга дед крикнул: "Хана".

Не уймётся, всё мало старухе,
посылает обратно его.

Зажужжало от крика аж в ухе,
от старухи, от визга сего.

"Ты ступай, поклонись в ноги рыбке,
да скажи вот такие слова.

Чтоб носила всю жизнь меня в зыбке,
послушалась царице, всегда.

Разрешенья просила на слово,
никогда, не перечила мне,

И была на посылках, рисково,
со мной спорить, дороже себе".

И поплёлся старик от старухи,
еле шёл, голову' опустив.

"Вот ведь баба, похлеще желтухи, от неё лишь один негатив".

Подошёл вновь он к синему морю,
сильный шторм разгоняет волну.

"Как сказать мне всё рыбке: О горе,
ведь обидеться враз, не пойму".

Стал вновь кликать, и звать к себе рыбку,
та не сразу, но всё ж приплыла.

И как раньше, не кажет улыбку:
"Что ещё там старуха нашла?".

"Вот карга, не пойму, что ей надо,
вроде всё я для жизни дала".

"Ты прости", с деда пот хлынул градом,
и озвучил старухи слова.

Ничего не ответила рыбка,
в сине море тот час уплыла.

"Знать обида, за эту ошибку,
старичок произнёс: "Убыла"

И поплёлся старик ближе к дому,
увидал, что хором уж тех нет.

Старый домик, покрытый в солому,
перекошен, трухлявый, в сто лет.

А старуха сидит у корыта,
пополам разломило его.

Её дверь, в то богатство закрыта,
и осталась она без всего.

И пускай, что поймал ты синицу,
но зато, она здесь, и в руках.

А журавль, то небесная птица,
высоко, высоко в облаках.