Дневник Забытого

Прошу… ты слышишь?
Услышь!
Мои воздыханья
О чем? Браво!
Ты спишь
На мои показные страданья.

Страх…
Перед чем? Перед болью?
Её я терпел и искал, и, по-моему,
Сладок был вкус, приятна отрава.
Жизнь есть гроб, вокруг него — яма.

Черви накормлены плотью Христа,
Кровью испачканы — совесть чиста.
Крики и стоны диких зверей —
Мелодия боли окопанных дней.

Расцвёл новый век человекоубийства —
Яркий мотив логоцентриста.
Как Каин и Авель, близкие души,
Дарим любовь — и в воде и на суше.

Оружие можно спрятать за спину,
Чтоб было проще в молитве воскинуть
К паукам на стене замёрзшие руки.
Терпеть или ждать новые муки?

Молитвы взлетают в царство иное.
Бог лишь один — нас стоит двое.
Мы так похожи в стремленьи своём —
Бог нам ответит теплым дождём.

Бродский Иосиф, Блок Александр —
Поэты любви и пропаганды.
Воспеть всё живое в бессмысленном мире
У фонаря или в квартире.

Письма мои не находят ответа.
Я так любил — и наказан за это.
В широких объятиях — восковые фигуры
Помнят лишь позы и облик натуры.

Кто сможет чашу измерить страданий?
Слёзы над гробом — часть испытаний
Девятого круга света земного.
Логик твердил: мир — это Слово.

Слово любви или печали
Двадцать веков глупцы толковали.
Что было прежде той пустоты,
Откуда мы вышли как звери-творцы?

И было не слово, а рёв или крик,
Животное портит божественный лик.
Все наши страхи исходят оттуда,
Из пустоты последнего круга.

Дозволено всё в этой могиле.
Здесь никого — и даже живые
Восходят к горе своих ожиданий.
Сильнее, чем смерть, — жажда страданий.

Руками откапываю тело Христа.
Путь хоть и труден, но вера чиста.
Рисунки на теле — признак мученья
Пред полотном Ханса Гольбейна.

Слышно ли здесь безумные стоны?
На острие улыбки мадонны
Солнце надежды вновь воссияет —
И даже мертвых она воскрешает.