Послушайте. Часть 2

Я хотела бы рассказать, чем подрёберье в 20 дышало.
Как сменялись буйные ночи под гнётом жара.
Как смотрела в небесного цвета окошки.
А к рукам прильнули иглы капельниц, будто кошки.

Как сломалось дыхание, после, сломались нервы.
Как хотелось не быть одной, в тишине облачаясь в стены.
Как казалось, что мир застыл, между градусника чертами.
Как ждала хоть кого-то, задаваясь вопросом: на черта это мне.

Как потом обняла июнь, все проекты, и все желания. 
Как на миг показалось, что всё в порядке со всеми нами
Как тебе улыбалась ярко, борясь со страхом.
И как я постелила ту мятную простынь. И всё обернула прахом.

Как смотрела на рыжие пряди и льдом обхватило горло.
Как скамейка была свидетелем столь бездумной ссоры.
Как я хрипло смеялась, путаясь в гордости и в похмелье,
Как твой взгляд всё во мне уничтожил на годы, месяцы и недели.

Как пыталась в руках удержать свой песочный замок.
Как сама стала морем, что его поглотило внезапно. 
Как заучила ответы Беку, склоняясь под сенью света,
Старый врач насмехался в лицо, а рецепты сменились ответом.

Как срывалась на север, на юг, на восток и запад,
Как хотелось хоть где-то спастись от безумной жатвы.
Как дороги несли меня в гущу необратимых событий.
Как стояла под свистом огней, не ища укрытий.

Как старалась опять любить. Как пыталась залечивать раны.
Как потом наносила своими руками себе же шрамы.
Как теряла работу, учёбу, и дом, и осень.
Как уткнулась в мужскую грудь, а стоило бросить.

Как под утро проснулась в ином, изломанном мире.
Как укутал февраль своим холодом всю квартиру.
Как бежать стало некуда. Как всколыхнулось время. 
Как хотелось кричать и биться в агонии, притвориться тенью.

Как работала на износ. Как хотела творить и верить.
Как держала в руках ключи от нашей с ним общей двери.
Как сражалась безбожно, как писала в дневник, в заметки
Как глотала проклятое БАР и очередные таблетки.

Как всё вихрем окутало. Как сплетались мы в танце друг с другом.
Как смотрела в глаза и верила, всё у нас точно будет.
Как была истеричной, была сексуальной и глупой,
Как жила нашим общим дыханием, впиваясь в горячие губы.

Как разбилось на сотни осколков хрупкое счастье.
Как осталась в пустой квартире, рвалась на части.
Как уснула под песню в холодном азотном дыме.
Как проснулась, поняв, что мы больше не вместе и вовсе не молодые.

Как терпела панички. Как грызла свои же кости.
Как комкалась под взглядом мамы. Как летела в Турцию гостьей.
Как потом замерла в руках, умываясь своими слезами. 
Как хотелось поверить, что что-то ещё называлось «нами».

Как потом возвращалась в холод. Как рвалась наша связь. И сухожилия следом. 
Как устала так сильно, что сложила все наши заветы.
Как тепло улыбались друг другу, но знали правду:
Что-то рухнуло на том льду, и нам не собрать обратно.

Как сидела в рубашке, в броне со шлейфом розового лакоста.
Как слова вылетали из наших ртов столь рьяно и просто.
Как второе прощанье гильотиной упало на тонкую шею. 
И как я заперла надёжно «то» кольцо под замок, в платяное ущелье.

Как бежали дни, и как рубцевались шрамы.
Как я прятала снова табачный парфюм от мамы.
Как часами боролась со схемами и следами,
Но как отголоски прошлого снова и снова меня съедали. 

Как в поту просыпалась, думая что подруги
Больше нет. Как предательством названы все потуги. 
Как тянулись бессонные ночи, утопая в списке проблем.
Как я встретила 24, в пустой коробке бетонных стен.

Как сидела, бежала, смотрела на чьи-то фото.
Как квартирка в Тбилиси стала последним оплотом.
Как июнь встретил серостью, потом сыпал землю над гробом,
Как пыталась спасти других и в себе сохранить хоть что-то. 

Как потом склонилась над хрупким тельцем
И в коробку с ним положила остатки сердца.
Как училась ходить, дышать, раскрывать все ставни.
Как поля из пепла пришлось засадить цветами

Как сменялись любовники, изгороди вились шипами. 
Как я искренностью проложила между связями расстояния. 
Как порхали страницы, как опадали словами. 
Как я сковывала под перьями рифмы и на планы бросала здания.

Как отрезала волосы, как потом их пустила к ветру. 
Как позволила из окровавленных трещин сочиться свету.
Как шагала вперёд,  прямо в ужас и страх, уже не замирая.   
Как в аду промелькнули блики тёплого пёстрого рая.

Я хотела бы рассказать,
в двадцать пять, чем подреберье дышит.
Но над хрупкой душой окреп мой голос,
и больше не нужно, чтоб кто-то слышал.