Наркоз

Лежишь, считаешь лампы в потолке.
В вену течёт - не то вода, не то забвенье.
Врачи бормочут что-то вдалеке,
как будто заклинанья, сны, леченье -
да ну какое там, обычный трёп,
рабочий говорок, усталый, без интонаций.
И ты уже не ты. И потолок
плывёт, как НЛО над станцией,
над свалкой, над забытым пустырём,
где вместо трав - осколки, гарь, картонки.

И ты - уже не мясо, а приём,
сигнал в проводах, картинка на плёнке,
ты - мусор, ты - течь в сточных трубах,
конвейер, фабрика, штамповка "Скиттлс",
и кто-то там, в резиновых губах,
жрёт твои нейроны, щурит фитнес-бриджи,
и думает: "Неплохо, соль и жир,
чуть- чуть поджарить - и в коробку к остальным".

А ты - в углу, ты - шум, ты - просто сбой,
ты - брак, который списывают мигом.
И в этой каше, в этой толчее
из пикселей, пульсаций, помешательств,
рождается внезапно: "Всё. Я сдох.
Ну наконец-то. Хватит притворяться".

Но хлоп - и ты обратно. В мясе, в поту,
глаза слипаются, каталка едет,
потолок в разводах, как в компоте,
и медсестра кричит: "Проснитесь, бредни,
всё кончилось, дышите, не дышите,
лежите смирно, тут не санаторий".

А ты лежишь и думаешь: иди ты.
Какое нахрен "смирно", я сейчас
не отличаю пола от стены,
наркоз от жизни, свалку от небес.
И главный вопрос, который выплывает
из этой каши, из помойки, из огней:

Зачем, скажи, добровольно глотают
такое, чтобы видеть мир ясней?