В бесконтактном бою

вячеслав  пасенюк

_________________________

В  БЕСКОНТАКТНОМ  БОЮ
_________________________

…на чём стою? На трёх китах? Нет, скромнее: на трёх точках неверия: в себя, в своё дело, в светлое будущее человечества. Бог вынесен за скобки, поскольку сам я всю жизнь пребываю внутри разного рода скобок. Итак, стою в положении отчаянно зыбком. Ну, как-то удержался, восьмой десяток идёт. Так что удерживает тогда? Неверие или всё-так дело? Неверие или всё же привязанность к человечеству? Неужели свидетельство о рождении и штамп прописки в паспорте?

…а происходит вот что: теряется ощущение погружения и пространственное представление о бездне - о прорве событий, случаев, переездов, возвращений, лиц, имён, количества выпитого и извергнутого, разнообразия постелей, объятий, квартир, течений, попутных и встречных ветров. Утрачивается вкус ко всему романному - к этой бесконечной в идеале вязи, вязкости, вязанью, завязыванью развязок и развязыванью завязок. И уже не задаёшься вопросом: а для чего всё-всё-всё заверчено? кто или что вертит-то? и способны ли мы вертеться не просто так, а осмысленно, оправданно?

…были романы века: как эмблема, клеймо, тавро, как сумма предельного обощения. Нужны ли таковые нынче? Возможны ли таковые ныне? Наверняка ведь многих посещает желание обобщить заведомо необобщаемое, урегулировать изначально нерегулируемое, установить априори неустанавливаемое. На ум приходит провальная аксёновская “Московская сага”. Сага, мать его, и никак иначе. Энциклопедия банальностей… “Рядом с тобой можно быть только пустой страницей…” (Дуглас Коупленд)

…романы минувшего столетия. Какой из них был романом века? “Тихий Дон”? “Мастер и Маргарита”? “По ком звонит колокол”? “Улисс”? “Жизнь Клима Самгина”? романная цепь Пруста? “Тропик Рака”? йокнапатофский цикл? Ряд можно продолжать и продолжать, набросать ещё пару десятков названий, но что это даст? Век рассыпался, не сложился как нечто единое, цельное, как, к примеру, какой-нибудь Век Просвещения…

…две половины ХХ столетия обратно пропорциональны одна другой. Нет, это не два крыла и даже не двустворчатые двери: одно произросло из другого, но продолжило ли? Было ли что продолжать? Или продолжало по инерции, пока не надорвалось, пока не выдохлось на финишной стометровке?

…нам хотелось бы, чтобы век нынешний явился из ничего, как чёртик из табакерки (Дэус экс махина больше являться не будет: мы не стоим Его явления), но первая его четверть вполне вписывается в контекст безумств ХХ столетия. Дрон ударяет острым носом в приватное жилище, из-под завалов извлекают двух братиков и сестричку, бездыханных. Потом находят тело отца. Беременную  маму без сознания увезли в больницу. Старинный город Богодухов. Одиннадцатое февраля две тысячи двадцать шестого года… Этим детям на троих было четыре года. Они не успели узнать, ни кто они, ни где их родина, ни во имя чего они должны быть погублены. Они были бы люди будущего - их убил человек прошлого. Наверное, он не отправился бы самолично в городок божьего духа, дабы отыскать там именно этих детей и либо зарезать одного за другим, либо размозжить им головы кирпичом, либо задушить голыми руками: слишком долго и хлопотно. Чтобы погубить их, человек века двадцатого использовал новейшие средства века двадцать первого. Вот она - машина времени - в действии: быстро и легко…

…что-то не так с нашим человечеством: почему-то от века к веку не становится оно ни добрее, ни разумнее. Месиво, хваталово, мочилово, пыталово…

…в детстве-отрочестве-юности обожал читать толстенные книги: прибавляло солидности в собственных (и не только!) глазах; не хотелось расставаться с героями (вот так бы жить и жить одновременно с ними); не тянуло вон из обжитого помещения очередного романа… Теперь побаиваюсь слишком объёмистых томов: боюсь не успеть дочитать, опасаюсь затеряться в хитросплетениях авторских придумок, в текстовых наслоениях…

…ВВМ: “Прелестная бездна. Бездна - восторг!” У каждого своя бездна. И своё - к бездне - нисхождение. Или - восхождение. Смерть - общая для всех, наглядная прорва: отворачиваясь - видим. Жизнь тоже бездна - внутри смерти. Или наоборот: зависит от точки зрения. От оси, на которой вращается, мучается душа наша. А ещё есть бездна интеллектуального садомазохизма. И тартарары  мелочей, в которых всей нашей массой барахтаемся, кувыркаемся.

…и погружался в тёмные воды Пруста, в серые воды Джойса, в текучие воды Фолкнера, в не по-земному светлые воды Гессе… Много-много романов обступало со всех сторон. Толчея томов! И не задавался вопросом: зачем? Зачем они пишут,и зачем я читаю? Это был их долг передо мною, это был мой долг перед ними. Почему же теперь мне, можно сказать, профессиональному читателю, стало неинтересно, даже утомительно  ходить-следовать за героями роящихся современных произведений, безучастно вслушиваться в их диалоги, вникать в их монологи, распутывать и заново сводить сюжетные линии, впадать в композицию, как в прострацию…

…на мне вина, признаю: не дорос, не дотягиваюсь до уровней текущей прозы, до их словесных кубометров. И уже не дорасту. Впрочем, и стараться не стану. По-моему, литература заигралась, вертясь ужом под вилами злободневности. Над бездной нашего в ней отсутствия…

вдруг высоко надо мною
скрип!
страшно высоко обозначились птицы:
их оттуда крик долетает
мой отсюда до них не достал бы
улетающая вереница
не меньше полсотни гусей -
скобка в скобку крыло в крыло…
зависть к ним набегала слюной
опять и опять набегала
оставался стоять на месте
неведомо кем застуканный

…и всё-таки: несмотря ни на что - читайте романы! Все, кто ещё не утратил способности их читать, помогите тем, кто их пишет, не утратить веры в нужность громоздких сооружений, пышных словоизвержений, всех этих “Было морозное тихое утро…” и “Он шёл вдоль шумной улицы…” Читайте за себя и за таких, как я, - за утративших связь с художественной литературой чужого столетия…

…изящную словесность похоронили в конце двадцатого - и советскую, и несоветскую. Даже нашлись весельчаки и вбили осиновый кол в её воображаемую могилу… Колокола раскачивались, однако поминальный звон не доносился: в безвоздушной среде звук мёртв, отзвук тем более… Словесность похоронили, а мы, её верноподданные, продолжаем наличествовать. Стройными колоннами подходят новые и новые авторы и авторессы. Сочинительство - наркотик, который перебить нечем… Вот уже и сажать начали за поэтическое слово, совсем как в минувшем веке… Исчезают и воскресают империи, меняются валюты, теряются люди (тысячами! десятками тысяч! сотнями!), уходит из-под ног земля, а небо остаётся небом, жизнь - жизнью. Оживают старые темы: к примеру, “дети подземелья” (подвала, убежища, метро…), “птицелов” (наводчик или перехватчик дронов), что уж говорить про “войну и мир”, “преступление и наказание”, “прах и пепел”, а также - страх, страх, страх без всяких кавычек…

…как тянулся к фантастике (и за нею!) в далёком прошлом, когда впереди было одно сплошное будущее, и как она отвращает, отвергает меня теперь, когда я живу в этом самом накатившем будущем, а позади одно сплошное прошлое…

…а вот подумываю иногда: не лучше ли было бы для всех собрать нас, писарчуков, в одно место, прихватив перед тем за одно место, погрузить, скажем, в трюмы танкеров “теневого флота” и отправить на… остров Кергелен, что торчит неприкаянно в южной части Индийского океана. Практически необитаемый и достаточно обширный: там поместятся множества землян, которые, вместо того чтобы просто жить, предпочитают изъясняться стихами (или тем, что они считают таковыми). Целый отдельный народ из одних версификаторов! Ужас состоялся бы. Хоррор осуществился бы.   

…завершается зима с 2025 на 2026. Что о ней сказать? Абсолютно нечего. А что могу сказать о зиме с 1990 на 1991? О последней совковой зиме, о чём мы тогда совершенно не подозревали…Поднимался в четвёртом часу по будильнику, брёл по Нью-Йорку (который на Кривом Торце) к магазину - занимать очередь за молоком для младшей дочери. Я никогда не бывал первым: парочка стариков уже непременно топталась перед запертой дверью. Пост сдал - пост принял. Включал прихваченный с собою видавший виды транзистор и ловил ночные голоса разных иных родин, отчизн, отечеств и просто стран. Сменять меня долго, очень долго никто не шёл. Но не о том была печаль моя: беспокоило всегда одно и то же - урву ли свой кусочек счастья, принесу ли домой литровочку молока. Привозили-то всего два бидона - на длинную очередь жаждущих. Причём все знали, что содержимое одного бидона уже заранее распределено между своими, в число которых мы не входили. А зима та, роковая, так сказать, не жалела ни снега, ни льда на сотворение монументального входа в наш общий акрополь, который при ближайшем рассмотрении оказался общим некрополем…

…что делать, когда всё выпито, скушано, вылюблено и высказано? Кто виноват - тот, кто вовремя не спрятался? Кому живётся весело, вольготно на Руси? Знаем, но не скажем…

…всё чаще ощущаю себя среди книг, памятных вещиц и прочих личных раритетов то ли музейщиком, то ли архивариусом, то ли тенью забытых предков. Не перечитать ли напоследок романы Домбровского - “Хранитель древностей”, плавно переходящий в “Факультет ненужных вещей”?

…а во что же тогда верю? В то, что не доживу, не увижу, не узнаю… Андрей Платонов: “Во сне тоже была жизнь, только она там вся корчилась, выворачивалась, пугала и была светлее, прекраснее и неуловимее на чёрной стене мрака и тайны”.

…моя строчка из 1966 года: ”Надо крупно жить, чтобы крупно писать…” Мелковато живём? Но разрази меня гром на этом самом месте, если мне ведомо, что это значит - жить крупно. Сколько это - в килограммах? в рублях? в строчках? Всем нам, безымянным лирикам и эпикам, посвящается:

одни ребята полетят
другие поплывут:
мечтанья в звуки воплотят
затрачивая труд
кто чудодей кто блудодей -
проявится не в раз:
всяк наплодит своих чертей -
и в профиль и анфас

Чем изощрённее наши средства связи, тем меньше находим, что сказать друг другу. Иногда неназываемое чувство берёт за глотку так, что вместо членораздельной речи - цветные круги перед глазами. И тогда рука начинает выписывать кренделя.  Но и за эту свистопляску отвечать мне. Всем наличным капиталом жизни, совести, любви.

бродил по окрестностям яркого зимнего дня
дело было не здесь а в Восточной Пруссии -
на родине как ни странно
есть там один кустарник из семейства ивовых:
отпускает зимой семена -
веера из комочков надежды
их подхватывают и разносят
восходящие токи воздуха:
возникает виденье фонтана -
выброс жизненной силы
над снегом над хладом и мраком