ДекамеронЪ. Пролог

ДЕКАМЕРОНЪ
(Канцона на основе книги Джованни Боккаччо «Декамерон»)
               
 Ты сам – владыка над своей судьбой,
 И выбор твой – источник всех скорбей,
 Не обвиняй ни звёзд, ни рок, ни тьмы,
 Ты знал, что делал, и пошёл во тьму.
 Песнь I, строки 118–121, Ад, Божественная комедия, Данте Алигьери

Посвящение и разъяснение автора

 Уважаемый читатель!
Воспринимай этот труд как диалог с гением. Начальные главы (части) и последующие – мое погружение в стилистику Боккаччо, дабы достойно представить его грандиозное творение. Все сто новелл – это сам «Декамерон». Моя же роль – лишь в том, чтобы звучание этих вечных историй, как и само название «ДекамеронЪ», было услышано в новой канве лирического стиха

ПРОЛОГ

Нуждаемся мы все в любви и утешении,
И ожидаем ласк и чуткости к себе,
Особенно от тех, кто сам имел лишения
И пользовал других, потворствуя нужде.
Гуманно ли сие? И надо ли стыдиться?
Раз счастлив от утех – скорее да, чем нет.
Кто негой обделён, тому осталось злиться;
Берёт от жизни всё циничный человек.

Будь я из таковых, с услугой не полез бы.
Я смолоду ревнив, застенчив и убог.
Хоть процедуры те здоровью и полезны,
Едва ли для себя использовать их мог.
И внешне некрасив, и в меру благородный,
Я силился любить, но получал отказ.
Претерпевая стыд, искал момент удобный,
И снова лез туда, как лис в чужой лабаз.

Лишён был той любви и доли утешения,
Я злился на себя и весь прекрасный пол.
Нескладный, по всему, от самого рождения,
Я ласок не видал и прятался под стол.
А робость всё росла и тело моё крепло,
Готовилось к любви, испытывая дрожь.
И вновь я восставал, как феникс тот из пепла,
Тянулся шеей к ним – на сокола похож.

Я не был у вершин, мне не подвластно небо,
Жар-птицу, понимал, с наскока не достать.
Как жалкий сын купца, нашёл, однако, кредо,
Стянул с гуся перо и стал о том писать.
Истории мои – новеллы, притчи, сказки –
Наполнены любви, обмана и утех.
В них праведность и грех, шарады и подсказки,
Уроки милым дамам, мужчинам – громкий смех.

От страха и стыда в груди горячей, нежной,
Таят укромно дамы безудержную страсть.
Отцам и матерям дочь кажется прилежной,
Когда она умеет им паинькой предстать.
Сидят в своих покоях и гладью вышивают
По воле строгих братьев и ревностных мужей.
Однако сторожа того не понимают,
Что маются давно те долею своей.

Влюблённым же мужам плести интриги проще,
За ними не следят, не прячут в теремах.
Они открыто лгут и действуют тем жёстче,
Чем больше любят их, испытывая страх.
Постигнет ли их грусть, иль удручение мысли –
Они коней седлают и скачут по степи.
Их утешает бег аллюрной, ровной рысью,
И поднимает дух, не живший взаперти.

Новеллы те мои расскажут вам пристрастно
О случаях забавных, превратностях любви
Устами молодых сказителей прекрасных,
Сбежавших от гнилой, губительной чумы.
Семь девушек – рассказчиц, три юноши им в помощь,
В теченье десяти весенних, ясных дней
Расскажут сто новелл, и ежедневно, в полночь,
Утешатся вином и дрофами с полей.

Читая, дамы их, в одно и то же время,
Получат и совет, и знак, как поступить,
К чему стремиться след, как несть посильно бремя,
Чего им избегать, чтоб честь не погубить.
И, если даст Господь, так именно случится,
Амура, кто отвёл меня от своих уз,
Они взблагорят за то, что ублажиться
Позволил им в речах, ослабив вышний груз.

(Продолжение следует)