Учебник по несгибаемости. Глава 8. Ступеньки

Предыдущая:http://stihi.ru/2026/02/06/3430

 Через несколько дней мне позвонил младший лейтенант юстиции Котельников К. Г. — следователь отдела по расследованию преступлений на территории обслуживания ОП № 7 СУ УМВД — и пригласил меня для опроса. В назначенное время я приехала вместе с детьми. Саша был на практике в техникуме.
 В здании следственного отдела на Советской пахло так, будто здесь десятилетиями курили в форточку, и табак въелся в стены. Мы поднялись на второй этаж. Дверь нужного кабинета была приоткрыта.
 За столом сидел мужчина лет тридцати в форме. Рядом, у принтера, молодая сотрудница перебирала бумаги. Они о чём-то переговаривались, не стесняясь в выражениях, так что я пожалела, что дети слышат каждое слово.
— Посидите здесь, — сказала я, кивнув на стулья в коридоре.
 Пока я искала кабинет, Лера уже успела найти эхо и теперь с восторгом «аукала» в бетонный потолок. Богдан вторил. Даша пыталась их утихомирить, Катя просто стояла у окна, сложив руки на груди.
Я постучала в приоткрытую дверь:
— Здравствуйте. Можно?
— Здравствуйте. Вы ко мне? — мужчина поднял голову.
— Если вы Котельников, то к вам. Ивченко. Мне звонили.
— Да-да, проходите, — он задвигал папками, освобождая место на стуле. — Ладно, Кать, увидимся. У меня опрос.
— Я уже ушла, — девушка легко чокнулась с ним папкой и выскользнула за дверь.
Я села напротив. Котельников перекладывал бумаги из одной стопки в другую, потом нашёл нужный файл, выдохнул и зашелестел страницами.
— Значит, ваше заявление. Девятое мая, вас избил… — он запнулся, — муж вашей матери. Отчим.
— Он мне не отчим.
— Но проживаете совместно?
— Фактически это один адрес, но входы разделены.
Котельников хмыкнул, пробежал глазами текст. Потом откинулся на спинку стула, и лицо его неуловимо изменилось — появилась в нём какая-то брезгливая, почти ехидная усмешка.
— Получается: ели, выпивали, праздновали. Потом в состоянии алкогольного опьянения что-то не поделили. Я правильно понимаю?
— Нет, — сказала я спокойно. — Неправильно. В заявлении всё подробно описано. Сколько и чего я выпила. Вплоть до миллилитров.
— Миллилитры, — повторил он. — Хорошо.
Он снова уткнулся в бумаги. Я сцепила пальцы под столом. Ноготь большого пальца впился в кожу.
— Так, — Котельников нашёл нужный лист, — заключение врача, акт освидетельствования… Перелом орбиты глаза справа. Гематомы. Сотрясение…
Он замолчал, всматриваясь в строки.
— Здесь написано: "со слов потерпевшей, один держал, другой наносил удары" — он поднял на меня взгляд. — Кто второй?
— Друг подозреваемого.
Котельников помолчал. Снова уткнулся в бумаги.
— Это ж тяжкий, — сказал он, не поднимая глаз. — До восьми лет. Вы действительно хотите его посадить?
Вопрос повис в прокуренном воздухе. Где-то в коридоре Богдан засмеялся — звонко, на всё здание. Лера подхватила.
— Суд решит, — ответила я.
— С такой травмой нормальные люди с постели не встают. А вы, я смотрю, на своих двоих. И даже спокойная.
— Передвигаюсь. На машине. С четырьмя детьми. По статусу не положено лежать.
Котельников хотел что-то ответить, но в коридоре снова громко, взахлёб заахала Лера. Эхо заметалось по бетонным стенам. Котельников дёрнулся, резко встал, отодвинув стул, распахнул дверь:
— Да что там происходит;
Я поднялась следом. Он стоял на пороге, уперев руки в бока, и смотрел на моих детей, которые мгновенно замолчали. Даша прижала к себе Леру. Катя шагнула вперёд, заслоняя младших.
— Это мои дети, — сказала я.
Котельников обернулся ко мне, и вот тут он перестал быть вежливым:
— А зачем вы их сюда притащили?
— Во-первых, не притащила, а привезла. Оставлять не с кем. Только оформляемся в сад. Во-вторых, старшие — свидетели. Их тоже нужно опросить.
— Сколько старшим?
— Десять и двенадцать.
— Они несовершеннолетние! — Котельников уже не скрывал раздражения. — Вы вообще соображаете?
— Если бы меня убили, детей бы опрашивали?
Он замер.
— Но вас не убили, — тихо сказал он.
— Тогда бы их опрашивали, — я, не повышая голоса, продолжала. — В присутствии органов опеки, школьного психолога и классного руководителя. Верно?
Котельников молчал. Я видела, как он злится — на меня, на детей, на этот висяк, который свалился ему на стол в пятницу вечером.
— С директором школы всё согласовано, — сказала я. — Вы можете приехать в любой день и опросить детей в привычной для них обстановке. Школа ждёт сигнала. Могут выехать к вам сюда.
Он выдохнул. Шумно, сквозь зубы. Отошёл от двери, сел обратно за стол.
— На сегодня всё, — сказал он устало. — Я жду подозреваемого для допроса. Ваши контакты у меня есть.
Я встала.
— До свидания.
Он не ответил.
 В коридоре меня встретили четыре пары глаз.
— Мам, мы голодные, — жалобно протянула Лера. — Долго ещё?
— Всё, на сегодня всё, — я присела перед ней, поправила хвостики, выбившиеся из резинок. — Сейчас заедем в магазин, купим булочек и йогурт. Перекусите в машине. Договорились?
— Ура! — Богдан захлопал в ладоши.
— Мне с капустой, — строго сказала Катя.
— Договорились.
Дети побежали к лестнице. Я слышала, как гулко стучат их шаги по железным ступеням, как Лера кричит: «А я первая!», как Даша её одёргивает.
— По ступенькам аккуратно! — крикнула я вдогонку.
Даша остановившись на площадке, обернулась и посмотрела на меня в упор.
— Мам, а нас так и не опросили, — сказала она тихо. — Мы же из-за этого школу пропустили, приехали, сидим, никто даже имени не спросил.
Я замерла.
— Мы же не просто так сюда ехали, — добавила Даша и, не дожидаясь ответа, пошла вниз.
Я смотрела ей в спину. В таком возрасте, а уже понимает, когда её присутствие — просто цифра в протоколе.
— Допросят, — сказала я в пустоту лестничного пролёта. — Обязательно допросят.
Верила ли я в это? Не знаю.
И в ту же секунду шаги внизу оборвались.
Дети стояли на площадке между первым и вторым этажом. Все четверо. Лера вцепилась в перила, Богдан прижался к Дашиной ноге. Катя замерла, глядя вниз.
Снизу поднимались двое.
 Я смотрела на них сверху вниз. Мать — в тёмной юбке и светлой блузке с коротким рукавом, волосы собраны на затылке, губы тронуты бледно-розовой помадой. И Сашок — позади неё, на полступени ниже. В руке ключи от машины, он крутил их между пальцами.
На секунду мне показалось, что я снова стою в проходе между детской и спальней. Пять месяцев Саше. В руках швабра. Мать хрипит под подушкой.
Я моргнула. 2019. Лестница. Дети.
— Привет, — мать улыбнулась, обводя взглядом внуков. Обычно. Будто встретила их во дворе, будто ничего не случилось. — А вы что тут…
Никто не ответил.
Лера оглянулась на меня. Даша молча взяла брата за руку. Катя смотрела прямо перед собой, на стену, словно там было что-то важнее.
— Шагайте вперёд, — сказала я тихо.
И они пошли. Вниз. Мимо. Не поднимая глаз.
Я двинулась следом. Мать посторонилась, пропуская меня, и тут же зашипела в спину:
— Че, уже настроила внуков против меня?
Я остановилась и, не оборачиваясь, ответила:
— У тебя есть кого нянчить.
— Понятно, — голос её дрогнул, но не от боли — от злости. — Так чего ты от нас хочешь?
Я обернулась. Сашок стоял на ступеньку ниже, молчал, смотрел в пол, продолжал крутить в руке ключи.
— Я хочу, — сказала я медленно, — чтобы вы больше никогда не подходили к моим детям.
И шагнула вниз.
 На улице я толкнула тяжёлую дверь и зажмурилась. Солнце стояло высоко, било прямо в лицо. Майское, тридцатиградусное, злое. Лерка уже возилась у машины, пыталась открыть свою дверь.
— Мам, тут горячо!
— Сейчас откроем все, проветрим.
 Я открыла ключом замок. Дети полезли в салон, зашумели, загалдели, заспорили, кому сегодня сидеть у окна. Богдан требовал йогурт немедленно.
 Я смотрела на них через крышу машины и думала: дети пошли вниз, а он остался наверху.
Они прошли мимо и ничего ему не сказали.
Они не поздоровались.
— Мам, — голос Даши прозвучал приглушённо из открытой двери, — а почему бабушка вообще к нам не заходит? Могла бы хотя бы спросить, как ты себя чувствуешь… Она же твоя мама.
— Ей давно не до меня, — сказала я. — У неё свой вход. У нас свой.
— Это я знаю. Я про другое.
Она замолчала. Я ждала.
— Она же могла зайти. Если бы захотела. Если бы ей правда было надо.
Я обошла машину, открыла водительскую дверь. В салоне стоял плотный, тяжёлый жар. Я села, положила руки на руль — он обжигал даже сквозь кожу. Опустила стёкла, но ветер был тоже горячим, не спасал.
— Могла, — сказала я. — Не захотела.
Даша кивнула. Отвернулась к окну.
Я завела двигатель. Воздух в салоне не остывал — просто двигался, горячий и пыльный.
— В «Магнит»? — спросила Катя с заднего сиденья.
— Да, — устало ответила я.
Голова разболелась. Хотелось прилечь.
Я вырулила со стоянки. В зеркале заднего вида осталось серое здание следственного отдела, лестница, на которую я больше никогда не хочу подниматься.
И люди на ней.


Продолжение http://stihi.ru/2026/02/25/2607