История пишет учебник

История пишет учебник, ломая грифель, срываясь в крик.
Мы думали, это — метафора, оказалось — черновик,
Где Бог — уставший редактор, который зашел в тупик
И вышел курить на балкон, пока догорает дом.
Мы стали вдруг старше на жизнь, а не на один диплом.

В новостях — кардиограмма мира, сплошной зазубренный сбой.
Ты звонишь и спрашиваешь: «Ты как там? Ты вообще живой?»
А я смотрю, как небо над головой
Меняет свой цвет с лазурного на свинцовый,
И каждое слово теперь ощущается как ожог, как что-то весомое,
Как камень, зашитый в подкладку дешевого пуховика.
Война — это когда у тебя дрожит не голос, а сама рука,
Когда ты учишь названия сёл, которых не знал пока
В них не пришла беда.
Когда поезда
Увозят не в отпуск, а просто в «куда-нибудь», в никуда.

У нас в рюкзаках — вся жизнь, спрессованная в zip-архив:
Зарядка, ключи от двери (которой, возможно, нет), мотив
Знакомой песни, чтобы не съехать с глузду, пока летит.
Мышцы помнят, как падать, уши помнят, как воздух звенит.
Тишина теперь громче взрыва — она звериная, злая, липкая.
Мы держимся вместе какой-то невидимой, тонкой скрипкою,
Натянутой до предела.

Смотри, как сгорает эра,
Как плавится пластик, надежда, логика и карьера.
Остается лишь то, что в тебе невозможно убить и сжечь.
Ненависть — это слишком простая, слишком прямая речь.
А мы выбираем любовь — вопреки, назло,
Как единственное ремесло,
Способное склеить то, что, казалось, нас погребло.

И когда этот дым осядет, и мы разлепим глаза,
И кто-то сверху нажмет на «паузу», отмотает назад —
Мы будем стоять, как атланты, держащие этот ад,
Не потому что герои,
А просто потому что нам здесь потом
строить
сад.