Биологические Оружие

Пролог. Тишина.
Всё начинается не с грома, не с огня.
Не с рёва стали, разрывающей поля.
Всё начинается с невидимой пыльцы,
С дыханья ветра, с молчаливой хрипотцы.

С пробирки, вставленной в холодный стеллаж,
Где дремлет мор, мутировавший страж.
Где гений злой, в халате белом, как саван,
Сплетает нити для грядущих рваных ран.

Он не куёт мечи, не льёт свинец в патрон,
Он пишет код, смертельный, страшный код.
И в этом коде, кашель, жар и стон,
И человечества печальный исход.

Часть I. Лаборатория.
Представь себе стерильную тюрьму,
Где воздух фильтрован, где свет пронзает тьму.
Здесь нет имён, есть штаммы, числа, шифры,
Здесь жизнь и смерть, всего лишь цифры.

Вот «Сибирячка», спора в сером порошке,
Вдохни её, и крест на временной доске.
Вот оспы вирус, что хранят под семью замками,
Забытый бог с кровавыми руками.

А вот химера, новый, дерзкий штрих,
В ней гриппа ярость и Эболы крик.
Её творец, уставший, бледный человек,
Считает, что продлит свой жалкий век,

Служа системе, государству, флагу...
Но он лишь кормит вековую сагу,
О том, как разум, данный нам для света,
Стал инструментом для конца планеты.

Он думает о премиях, о славе,
О месте в мировой кровавой драме.
А в микроскопе, в капле на стекле,
Уже хохочет ад, готовясь быть везде.

Часть II. Носитель.
И вот он выпущен не бомбой, не ракетой.
А с каплей влаги, ветром разогретой.
В вагоне шумном душного метро,
В рукопожатье, брошенном хитро.

С посылкой, что летит через моря,
С пером невинной птицы, что парит, звеня.
Он входит в дом незваным, тихим гостем,
Садится рядом, прикасаясь к простыням.

Сначала слабость, ломота в костях,
«Простуда, верно...», мысли впопыхах.
Потом огонь, что лёгкие сжигает,
И кожа в язвах, как земля, страдает.

Врач в маске смотрит, но не видит враг,
Он ищет грипп, а натыкается на мрак.
Протоколы бессильны, схемы лгут,
А койки в клиниках уже кого-то ждут.

И город замирает, улица пуста.
Сирены воют, в них одна тоска.
Сосед боится тени за стеной,
Любовь и дружба пахнут чумой.

Часть III. Эпидемия.
Границы, фикция, бумажные черты,
Для вируса не значат ничего они.
Он мчит по трассам, по волнам эфира,
И сеет панику в масштабах целого мира.

Что толку в танках, в армадах кораблей,
Когда твой враг, в крови твоих детей?
Когда невидимый, безликий легион,
Кладёт на лопатки и трон, и бастион.

Правительства вещают с хмурых лиц,
Скрывая дрожь под тяжестью ресниц.
«Всё под контролем!», лжёт экранный бог,
А за окном, моргов растёт чертог.

Карантин, блокпосты, города-гробы,
Мы снова дикари, рабы своей судьбы.
Мы делим хлеб и воду, как в осаде,
И ищем ведьм в соседнем палисаде.

Тот кашлянул, тот бледен, этот враг,
И человечность делает последний шаг.
В ту пропасть, где доверие, лишь звук,
Где брат на брата смотрит, как паук.

Часть IV. Создатель и его творение.
А тот, в халате, гений или зверь,
Что в мир открыл губительную дверь,
Сидит в бункере, смотрит в монитор,
На свой кровавый, страшный триколор,

Статистик роста, графиков и карт,
Где смерть играет в свой слепой азарт.
Он победил? Он выполнил приказ?
Или из колбы вырвался наказ,

Ему и всем, кто думал, будто можно
Держать чуму в узде неосторожно?
Возможно, вирус, мудрости набравшись,
Мутировал, с цепи своей сорвавшись.

Ему плевать на нации и расы,
На генеральские пустые лампасы.
Он чистый хаос, он природы месть,
За то, что мы забыли слово «честь».

И вот однажды утром, в духоте,
Учёный чувствует першение в гортани.
Не может быть... Система... Он не те...
Он защищён от этой жуткой дряни!

Но липкий пот стекает по спине,
И цифры на экране пляшут, как в огне.
И в отраженье собственного взгляда
Он видит жертву, а не бога ада.

Его творенье, сын из пробирки,
Пришло к отцу, без лести, без ухмылки.
Пришло забрать свой долг, свою дань,
Стирая между «гением» и «тварью» грань.

Эпилог. Новый мир.
И снова тишина, но не как в прологе.
Другая, тяжкая, в ней нет тревоги.
В ней пустота, покинутый перрон.
И ветер гонит пыль со всех сторон.

Он шелестит в заброшенных домах,
Где на столах остыл вчерашний страх.
Он качает качели во дворах,
Где детский смех давно увяз в веках.

Природа дышит, лес вползает в города,
Сплетая ветви там, где жгли их током провода.
И звери бродят охотятся там, где мчались мы,
Не зная ужаса биологической зимы.

И где-то, может, выживший дикарь,
Разводит свой костёр, листая свой букварь.
Из шрамов, памяти и боли на костях,
И шепчет детям, прячась в новостях,

Забытого, ушедшего столетья.
«Не трогайте пробирку, дети...
Всё начинается не с грома, не с огня.
Всё начинается... с молчания... меня...»