Когда внутри зима

Есть души, что однажды останавливают время.
Не от обиды — от переполненности.
Они больше не ждут, не просят, и не плачут.
Им кажется, что внутри навсегда воцарилась зима.
Но зима — это тоже жизнь. Просто очень тихая.
Просто — затаившая дыхание.

Застывшая душа… не отогреть слезами,
Как полёт к прозренью, к небесам.
Любовь и ревность — две ипостаси,
Верность, третья, она и красит.

В ней льда осколки, острые, как память,
Хранят тот миг, где свет был ролью.
Она молчит, уставшая веками,
И не желает прошлых брать паролей.

Но в тишине, где нет ветрам названья,
Где спорят свет и каменная твердь,
Чуть слышен пульс, и зреет покаянье:
Душа жива. И может отогреть.

Но ревность бьёт наотмашь, без пощады,
Когтями сердце бедное скребя.
Ей вечно чуждая отрада —
Сжигать мосты, казня, любя.

Любовь же тлеет тихо, безответно,
Как уголёк, засыпанный золой.
Она здесь есть, но ей дышать запретно,
Огонь — пленённый, спящий, но живой.

Но Верность — страж у врат опустошённых,
Она не спит, она не держит зла.
Без обещаний и знамён казённых
Всё стережёт, что болью назвала.

Быть может, всё, что было — не напрасно?
Быть может, лёд — лишь тонкая броня?
Душа глядит так пристально и ясно,
Саму Себя в нём тайно шевеля.

Не потому ль она окаменела,
Что пламя было слишком велико?
Она сгореть дотла, когда-то смела,
И вот — остывшей лавы молоко.

Но в тишине, где нет ветрам названья,
Где спорят свет и каменная твердь,
Чуть слышен пульс, и зреет покаянье:
Душа жива. И может отогреть.