На зимнем закате

Мороз стоял крепко, а к ночи словно ещё темнел в своей лютости.
Снег уплотнился, слежался в неподвижности, словно лишился жизни.

Однажды, когда от заката осталось лишь призрачное отцветающее сияние, а холод казался отлитым из бездушного металла,
Мальчуган отстал от гурьбы катавшихся на салазках с горы приятелей и оказался один перед угасающим свечением и неслышно разрастающейся тьмой.
Остановившись, он вдруг забыл об игре и услышал раскричавшихся галок.
"Никто не знает о том, что скоро весна: только я да вот эти галки.
Это наша с ними общая тайна теперь", - наверное, подумал бы мальчик, когда бы был постарше.

А мы с тобой возвращались в город, и ночь нагоняла нас, уже прикасаясь к плечам, ледяным дыханием пробиралась за воротник.
Усталые и промёрзшие, мы невольно ускоряли шаги, с новой весёлой бодростью предвкушали тепло заждавшихся комнат.
Ты, притихшая было в запорошенном поле, снова заговорила, и голос был звонок, обещая близкие песни весны.

Старик, вышедший запереть ворота, отчего-то на нас загляделся.
Вернувшись в дом, он кашлянул, чтобы сказать своей хлопотливой хозяйке:
"Только что мимо прошли молодые люди, ты да я из нашего первого года.
Да, верно, так не бывает, но вот случилось, и это мне не почудилось".
Он запнулся: "Говорить ли?" И привычка услужливо подсказала подмену:
"Студёно! А день всё удлиняется, эдакий прыткий!"

Такова была эта тайна, о которой в тот вечер вслух никто не промолвил ни единого слова.