***

Он говорит: «Я взрослый. Я прочный.
Мне чужды пожары и бред».
Он в цифрах живёт и так точно,
В костюме из правильных лет.

Он прячет себя за отчётами,
За «надо», за «позже», за «в срок».
Любовь измеряет расчётами,
Как будто бы это налог.

Не ищет. Не жаждет. Не просит.
Не рвётся к её тишине.
Он имя её не произносит
В бессонной глухой глубине.

Он выбрал надёжность и стены,
Где чувства — ненужный изъян.
Где страсть — это признак измены
Своим же железным ролям.

А в ней — тишина и тревога,
И пепел несказанных слов.
И в сердце — живая дорога
Для чьих-то безумных шагов.

Для того, кто придёт среди ночи,
Сорвавшись на первый гудок.
Кто будет любить её — очень.
До боли. До хриплых «я смог».

Кто плюнет на статус и принципы,
На правила, страх и запрет.
Кто выберет — быть, а не числиться,
Гореть, даже если рассвет.

Разрежет их тени на части,
Разлучит, осудит, сожжёт.
Он выберет право на страсти,
А не безупречный отчёт.

И в этом её неизбежность,
И в этом её приговор:
Мужчина даёт ей надёжность,
А душу крадёт — тот, другой.

И сколько бы он ни старался
Быть крепким, как мрамор и сталь,
Он в памяти ведь не остался —
Он просто спокойная даль.

А тот — как ожог на запястье,
Как шрам, что не смоет вода.
Он был её горькое счастье.
Он будет её навсегда.

И вот его главная драма,
Стабильного, правильных лет:
Он стал ей удобной программой —
Но сердцем её — так и нет.